Страница 58 из 121
Глава 24
Первый консул земли Брегген Николас Адольф Райхерд, или, проще, ландаман Клаус Райхерд, вовсе не похож был на знатнейшего человека большой горной земли. Лицом темен, как будто в поле свою жизнь проводил, руки, как у крестьянина, велики и тоже темны. Сидел он напротив кавалера, ни робости, ни спеси, глаза вот только весьма недобры были. Взгляд его настороженный. Словно ждал хитростей от врага. А вот Волков, напротив, едва сдерживал свою радость, то и дело одергивал себя, чтобы ее не показать. Как им принесли вино, так он велел всем удалиться. Хотел говорить с глазу на глаз с ландаманом. Ландаман Райхерд едва отпил вина из стакана или сделал вид, что отпил, поставил стакан и весьма вежливо и весьма разумно заговорил:
— Хочу сразу вам сказать, господин фон Эшбахт, совет земли Брегген уполномочил меня вести переговоры только о пленных, ни о войне, ни об осаде речи не будет. Совет земли Брегген намерен воевать.
— О, вы, горцы, славитесь своей воинственностью, – кивал кавалер. – Но я-то как раз хотел увязать вопрос о пленных со всеми иными вопросами. – Нет, он не думал, что мир упадет ему в руки сразу, он готов был начать торги, но перед этим приходилось соблюсти ритуал признания силы врага. Он решил попробовать лесть: – Вы очень сильны, и многие солдаты, узнав, что я иду в поход на кантон, сразу отказывались от дела.
Лицо ландамана не изменилось, а глаза так и смотрели на кавалера настороженно. И генерал продолжал:
— Но зато те солдаты, что пошли со мной, то солдаты лучшие. Самые храбрые и опытные, что мы вам уже несколько раз и доказали.
— К чему эти слова все? – неожиданно холодно спросил консул Райхерд. – Говорю же, уполномочен я советом кантона говорить лишь о пленных, и только..
— А я хочу говорить о деньгах, – соврал кавалер. – Сколько дадите за своих людей, сколько дадите за наемников, сколько дадите за своего генерала?
Кажется, теперь ландаман хотел ему ответить, но Волков не дал. Снова заговорил, и теперь со злостью:
— В прошлый раз я вас простил, обременил легким откупом, думал, что соседи вы мирные, но вы о мире и думать не пожелали, снова и снова распрю длили, и теперь я уже хорошую цену возьму. За всех с генералом хочу пять тысяч флоринов или цехинов или пять с половиной тысяч гульденов. И золото сразу потребую, без проволочек.
Тут Райхерд снова надумал ответить, и снова ему генерал не дал.
— А не согласитесь, так милости не ждите, пленных велю резать и в реке топить, а генерала вашего так на кол посажу прямо перед большими воротами и сегодня же стену собью, войду в город, но лишь для того, чтобы его поджечь. Город ваш, может, и брать не буду, посмотрю, как пойдет. А поверну отсюда.. обратно на север. А деньги.. деньги я добуду в Висликофене, отдам его на меч людям своим. А потом к Рюммикону пойду, городишко зажиточный и даже стен не имеет, а вот лесопилок, и угольных ям, и дегтярен во множестве, городок богат, вожделенная добыча для всякого, сожгу его, все сожгу, как в Милликоне, камня на камне не оставлю. И отбиться от меня вам уже нечем. Вы да ваш совет думаете в городе отсидеться. Может, и так, может, и отсидитесь, но землю вашу я разорю всю. И на помощь к вам уже никто не поспеет. Да и пойдут ли вам союзники помогать, если я сегодня пленных их казню?
Теперь на лице первого консула земли Брегген появилась неприязнь к генералу. Смотрел он на него и не скрывал того, что ненавидит этого благородного мерзавца из соседнего феода.
А Волков не унимался, видел в глазах ландамана ненависть, но продолжал:
— А еще, перед тем как сжечь Рюммикон, я заверну в горы, чуть севернее его, там, говорят, на реке Золле, в тамошних деревушках, сложено восемьдесят тысяч бревен отменного леса. И лес корабельный, и дубы какие-то драгоценные. Уж хочу узнать, в чем драгоценность этих дубов, поднимусь туда, посмотрю на них, никогда не видел драгоценных деревяшек, да и сожгу все эти бревна. Большой, наверное, костер будет от них.. – Он сделал паузу в речах своих, чтобы повнимательнее разглядеть лицо ландамана.
Да, вот теперь слова его дошли до первого консула земли Брегген, теперь кроме злобы видел генерал в его глазах и озабоченность. Видно, никак не ожидал первый консул земли Брегген Николас Адольф Райхерд, что еще и о тайных богатствах его земли знает этот проклятый Эшбахт. И, видя это, снова заговорил генерал, бросая последний свой довод:
— А к следующей кампании у меня будет столько ваших денег, что я к вам не с четырьмя тысячами людей приду по весне, а с восемью. И больших пушек у меня окажется не две, а четыре. И уж тогда вы за стенами своими дряблыми не отсидитесь, ни вы, ни ваш совет.
Сказав это, Волков взял стакан и откинулся на спинку раскладного кресла, сел так непринужденно, словно не с врагом говорил, а со старым приятелем за стаканом вина пережидал полуденный зной. И хоть выглядел он спокойным, как раз сейчас генерал волновался. Очень волновался, ожидая от Райхерда ответа.
И человек, что больше походил на крестьянина, а не на первого консула целой земли, наконец ответил, вернее, задал ему вопрос, который Волков и хотел услышать:
— И что же вы желаете?
— Что желаю? – Генерал сделал паузу, как будто думал, как ответить на вопрос, хотя давным-давно знал, чего он желает. Наконец проговорил: – Желаю торговать. Хочу, чтобы в земле Брегген мою рожь, мой овес и мой ячмень принимали беспошлинно, и кирпич с черепицей тоже. Лес.. Все, что на моей стороне реки, – все мое. Линхаймский лес мой. Если Милликонская ярмарка оживет, желаю, чтобы мой купец имел место в первом торговом ряду. И ко всему еще желаю десять тысяч гульденов.
— Так вы мира желаете? – спросил ландаман. – Торговать хотите?
В голосе его слышалось удивление, видно, никак он не ожидал от закоренелого солдафона, каким считал Волкова, разумных требований мудрого правителя.
— Не все мне мечом проживать, если сосед честный и не заносчивый, можно и с торговли жить, – спокойно отвечал кавалер. – Тем более что и вам это будет выгодно.
— Много вопросов, – заговорил ландаман после длинной паузы. – Напомню вам, что совет уполномочил меня говорить лишь по поводу пленных.
— Так ступайте и передайте совету мои предложения. Скажите, если примут их, я готов подписать мир.