Элеонора Августа

Глава 16

Как хороши были горцы в пехотном деле, так нехороши они оказывались в кавалерии. И Волков в который раз убеждался в том, что кавалерия весьма способствует его замыслам даже вне боя: на привале и на марше. Не встречая противодействия, кавалеристы давали генералу тактический обзор и позволяли действовать внезапно и двигаться быстро, не опасаясь неожиданных стычек и засад. Командиры горцев же, полагаясь на свою землю, считали, что всякий крестьянин при первой возможности сообщит им о приближающемся враге. А Волков велел фон Реддернауфу действовать в манере легкой ламбрийской конницы, которая выходит вперед и в стороны от движущегося войска и, не останавливая всякое движение навстречу войску, препятствует всякому движению от войска. То есть любого мужика или купца, едущего навстречу, они пропускали, но любого, кто пытался опередить войско и предупредить кого-то о его приближении, кавалеристы останавливали. Так, уже к концу первого дня пути собрался небольшой обоз, который шел теперь по дороге к перевалу, – двадцать две телеги. Казалось, немного, но и то хорошо, помимо двадцати двух крепких телег и сильных меринов удалось захватить еще хороших новых стеганок полсотни, много подшлемников, кое-какое оружие, солонину и даже немного пороха. Порох, конечно, был дрянной, еще тот, которым стреляли пару лет назад и который Волков уже не покупал, но тем не менее.

В общем, все было впрок, особенно лошади. Дорога все время шла в гору, в гору и в гору. Солдаты уже к середине дня уставали, а лошади еще раньше, особенно те упряжки, что тащили пушки. Каждые два часа Волкова догонял вестовой и сообщал, что капитан Пруфф просит привал, чтобы сменить уставших шестерых коней на отдохнувшую упряжку. Каждый раз генерал мрачно давал разрешение колонне остановиться. Он понимал, что и людям, идущим в гору, и лошадям нужна передышка, но в голове его сейчас было лишь одно: быстрее, быстрее, быстрее. Так, сойдя с коня, чтобы размять ногу, кавалер, прохаживаясь, ждал, когда же прискачет вестовой, чтобы сообщить, что в орудия впряжены свежие лошади.

Небольшой городок или большое село, с тремя кирхами и ратушей, рядом с которым встало на постой его войско, генерал велел оцепить. И снова, не давая покоя кавалеристам, разогнал их, уставших, на ночь глядя в разные стороны в разъезды. И конечно же оказался прав. Еще ночью его разбудили, сообщив, что кавалеристы поймали молодчика, который выбирался из городка на лошади. На закате через овраги, по бездорожью, никто другой, как не лазутчик, не поедет. Да еще проскочить мимо кавалеристов попытался. Не проскочил, дурень. Командир разъезда подстрелил из пистолета коня беглеца, так конь долго после того не проскакал – пал, а всадник был схвачен. Разговор с ним оказался короток, а конец пойманных лазутчиков всегда один: еще до рассвета, до того как колонна построилась в дорогу, молодчик был повешен.

И опять разъезды нашли обоз. Вдоль дороги тянулись поля, за полями домики на возвышенностях, и вот как раз за полями и встал на привал обоз. Кавалеристы сунулись к нему, думали, что и за него от генерала получат награду, да налетели на врага. Горцев было человек сто семьдесят, при офицере и двадцати арбалетчиках. Кавалеристы с трудом ушли. Один из них был ранен арбалетным болтом, также из арбалетов ранили трех лошадей. О враге сообщили подошедшей пехоте полковника Брюнхвальда.

— А их точно сто семьдесят? – спросил полковник.

— Больше не видно было, – отвечал кавалерист.

Сразу, выходя из колонны и заряжая оружие на ходу – уже набили руку, – по пшеничным полям пошли стрелки. И капитан Вилли, уже оправившись от раны в ноге, вел первую сотню сам. А за ним, разворачиваясь в линии прямо с марша, пошла первая рота из полка Карла Брюнхвальда. Полковник знал, что нужно торопиться, и посему сам отправился за своей ротой, лишь отправив посыльного генералу, который ехал в середине колонны.

Однако стычки не вышло: увидав сотню стрелков и идущих за ними три сотни пехотинцев, уже развернутых в линию, горцы побежали за село, наверх в горы. Подъехавший к месту генерал дал приказ майору фон Реддернауфу с двумя сотнями людей догнать их и привести языка, хоть одного.

К радости солдат, колонна встала. Кавалеристы кое-кого догнали, потоптали, порубили – жаль, немногих. И пару людей поймали, привели к генералу. Но ничего нового те ему не сказали. Шли людишки как раз в Бёльденген к полковнику Майфельду на соединение.

Место было хорошее, ровное, дорога все круче шла вверх, и офицеры просили сделать тут, около деревни, привал, чтобы поесть и отдохнуть.

Нет. Нет. Нет. Генерал только головой мотал:

— В скорости шага наша победа. Вечером встанем на ночь, тогда и поедим.

Кавалер снова погнал колонну вперед. Он торопился, боялся не успеть. Ему нужно было разгромить собранные силы полковника Майфельда до того, как к ним придут райслауферы из земли Эйпенцель.

Лишь к полудню кавалерийский разъезд сообщил, что до Бёльденгена всего две мили. Еле дошли, выбиваясь из сил и надрывая лошадей, но дошли.

Дорога становилась все круче и круче. Упряжки, тащившие пушки, приходилось менять уже через каждый час. И это при том, что генерал передал всех захваченных на марше лошадей артиллеристам. С обозом дело тоже было не очень хорошо. Лошади устали, чего с них взять. А вот люди..

Волков вернулся в самый конец колонны, к капитану Пруффу.

— Ждать вас не буду, некогда. Идите вверх, за мной, оставлю вам сто человек пехоты и обоз, сам пойду в город. Догоняйте.

— По мере сил спешить буду, – пообещал Пруфф.

Генерал уже знал, что не успел. Лишь только сказали ему кавалеристы, что город забит подводами, которые видны, даже если и не въезжать в ворота, так ему стало это понятно.

Город Бёльденген, как и все города, что лежали не в прекрасных долинах, а в горах, был даже на вид небогат. Растянулся он с одной стороны мелкой реки Бёлде, что выточила большой овраг, пролегавший вдоль города с юга на север. Через овраг тот был положен крепкий каменный мост, такой, чтобы паводками весенними его не смывало, а еще был он не очень широк, шагов десять в ширину. За мостом длинная и широкая улица, вся в лавках и домах, что побогаче, там же площадь, а дома, что победнее, стояли выше и выше этой улицы. За площадью дорога поднималась наверх, на холмы.