Элеонора Августа

Глава 8

Грязь и вонь. Очень неприятно надевать нестираную нижнюю рубаху какой-то бабы, тем более что она при жизни была до безобразия жирна. Девушка, даже беря одежду, чувствовала влагу этой одежды и запах уже мертвой бабы. Но Агнес даже не морщилась. Дело есть дело, она обещала господину, она придумала, как все устроить, и значит, наденет эти мерзкие влажные тряпки, в которых, без всякого преувеличения, легко поместились бы две Агнес.

Тем временем мужчины с трудом унесли, вернее уволокли, труп бабы к реке. И пока они не вернулись, Агнес оделась, присела, как лягушка, замерла и стала глубоко дышать, стараясь вспомнить пухлое лицо бабы, ее вислые щеки.

Она совершила оплошность: она забыла зеркало. Поэтому не была уверена, что будет очень похожа на покойницу. Впрочем, Агнес считала, что все толстухи на одно лицо. Она и голос по памяти сделала ниже, попробовала, как звучит. Девушка была удовлетворена: ей не требовалось зеркального сходства. Близились сумерки, а полутьма и тьма – это ее время. В темноте она чувствовала себя как рыба в воде.

Когда Сыч и Игнатий вернулись от реки, Агнес уже была почти готова. Сыч подивился тому, как дева преобразилась – в первых признаках сумерек, в лесу, ее было почти не отличить от прачки Эммы. Вот и дивился он молча, про себя. А Игнатий к таким перевоплощениям был привычен, он и бровью не повел. Всякое видал.

— Ждите меня здесь, – сказала Агнес.

Взяла из своей одежды тряпицу со склянкой. Она и перчатки свои взяла, но тут же бросила их на одежду обратно. На распухшие руки прачки благородный предмет туалета ну никак не мог налезть. Придется управляться с зельем аккуратно.

Агнес вышла из леса и приблизилась к замку. Надо было поторопиться: солнце опускалось все ниже, скоро ворота замка запрут.

У ворот стояли два стражника и, глядя на нее, посмеивались:

— Эй, Эмма, где гуляла?

Пока солнце не село, ей нужно быть настороже. Агнес, не поднимая головы, неуверенная, что похожа на толстуху так, как нужно, ответила уклончиво:

— Прошлась до реки малость. Ноги размяла.

— «Прошлась малость»! – Усатый стражник повторил ее слова с ехидством. Второй опять посмеивался.

Они, кажется, что-то о ней знали, и черт с ними, девушка уже прошла мимо них, уже шагнула во двор замка.

Она видела этот двор, видела через легкую дымку, через свое стекло, она знала, куда идти. Прямо конюшни, там сейчас почему-то суета. К чему бы на ночь глядя там люди? За конюшнями склады. Направо лестница на второй этаж – там покои камерария, господина Эбуса, ключника замка, начальника над всей прислугой и доверенного лица самого графа. У лестницы наказывают провинившихся. Удобное место, сам господин Эбус выходит иной раз посмотреть, как палачи исполняют экзекуции, назначенные им. Порки здесь дело обычное. Слева вход к кастеляну замка, к господину Ройсмаху, – это как раз начальник Эммы, туда ей никак нельзя, там ее очень хорошо все знают. У входа к кастеляну стояли бабы, они с интересом глядели на Агнес.

— Эмма, ну что, пришел твой ухажер? – закричала одна из баб.

— Пришел-пришел, – отвечала девушка, не останавливаясь.

— Пришел? – переспросила другая. – А чего же ты невесела? Не понравился, что ли?

Бабы засмеялись. Девушка отмалчивалась: быстрее бы уже ночь.

Агнес деловито направилась к конюшням и складам. Проходя мимо, увидела большую круглую старую корзину. Как раз то что нужно. Она взяла корзину под мышку и повернула к кухням, она знала, что лестница оттуда поднимается прямо наверх, и к обеденным залам, и к опочивальне самого господина. Ей как раз туда. На кухнях повара и поварята работают. Агнес была удивлена: ночь почти на дворе, а тут работы в самом разгаре.

— Эй!

Кажется, это кричат ей. Девушка спокойно повернулась на крик.

Пред ней был мужик в несвежей рубахе, волосатые руки, ноги без чулок.

— Я у кастеляна просил салфетки и скатерти для малой сервировки принести, когда будет?

Агнес размышляла над ответом всего мгновение.

— Не знаю, – ответила она и показала мужику корзину, – мне велено белье из покоев забрать.

Мужик посмотрел на нее неодобрительно и произнес:

— И сколько раз вам нужно говорить, чтобы не ходили по нашей лестнице, у вас своя есть.

— Извините, господин, – отвечала Агнес, но сама, сделав книксен, все-таки юркнула на лестницу, которая вела наверх.

И там чуть не столкнулась с молодым поваром, который бежал сверху с пустым подносом. Едва разошлись на узкой лестнице.

«Пир у них, что ли, или бал?» – размышляла девушка, поднимаясь выше и выше.

В обеденной зале голоса, звон бокалов, музыка. Агнес заглянула в нее мельком. Да нет, на пир не похоже: десяток господ пьют вино, еды на столах мало. Она стала подниматься еще выше – в святая святых всякого замка, в личные покои хозяина. А там комнатушка для лакеев и поваров, столы с постельным бельем. То что нужно, и как раз в этом месте..

— Эмма! – зло и резко прошипел кто-то за ее спиной.

Она вздрогнула, оглянулась. Перед ней какой-то господин, ну, не то чтобы господин, но какой-то важный, судя по одежде, человек.

— Ты что тут делаешь? – все так же зло спросил ее человек.

— Белье пришла забрать, – отвечала девушка и добавила наудачу: – Господин Ройсмах.

Она угадала, это ее начальник. Тут была мало света, девушка почти не боялась, что он почувствует неладное. А господин Ройсмах ругал ее, стараясь не повышать голос:

— Дура, тебе что, неизвестно, что белье забирают поутру, а никак не на ночь глядя? Убирайся отсюда, господа уже легли почивать, им завтра на заре на охоту. Прочь! Прочь отсюда, глупая корова!

Агнес со своей корзиной тут же кинулась к лестнице, но вместо того, чтобы начать спускаться, поднялась чуть выше, прижалась к стене и замерла. Через минуту девушка услышала, как хлопнула дверь: господин Ройсмах покинул комнатушку. Агнес бросила корзину и вернулась туда, откуда ее только что прогнали. Там горела всего одна лампа, но девушке света хватало. Она почти сразу нашла то, что нужно: на двух отдельных столах лежали роскошные вещи. На одном – великолепное платье с тончайшими нижними рубахами, на другом – атласный синий колет, рубаха с кружевным воротником, панталоны, чулки. Там же стояли вычищенные до блеска высокие сапоги для верховой езды. У Агнес не было сомнений, что это одежда графа и графини. Перчатки! Великолепные перчатки из черной замши, расшитые серебром, конечно, принадлежали тому, кто мешает ее господину. Она взяла одну из перчаток. Удивительно мягкая замша, тонкая, только вышивка делала эту вещь чуть-чуть грубее.