Элеонора Августа

И разве он не прав? Мужики сюда силой приведены, силой возвращены в лоно истиной церкви. Они уже разбегаются, за ними нужен глаз да глаз. И храм туда надобен, и к нему поп хороший нужен, и новые люди Сычу в помощь, чтобы у новых домов безотлучно были. И у амбаров стража нужна, там скоро складов и прочего добра столько будет, что и ловкие воровские людишки заведутся. Все нужно, а это деньги, деньги, деньги. А еще строительство, дороги, кузницы водные. Замок! Где столько серебра набрать? Никаких тебе сундуков не хватит.

Дела сами не делаются, и как бы ни умны были помощники: и Бригитт, и Кахельбаум, и Ёган, и Сыч, – но всяким вопросом, который подразумевал надобность платить деньги, Волков предпочитал заниматься сам. А еще посетители к нему шли, как к праведному попу за благословением, в очереди стояли. Эшбахт ожил, из мертвого угла, где обитали лишь кабаны да дюжина тощих мужиков, он за два года превратился в землю живую, шумную. А как купчишки поняли, что войне конец и мир на реке будет, да еще и дорога от Малена до пирсов протянется, так все захотели свои склады и лавки на берегу ставить. И что было особенно важно, так это то, что местные сеньоры, из тех, что раньше с покойным графом дружбу водили, стали к генералу своих управляющих присылать, спрашивать, не дозволит ли он им в амбарах склад поставить.

За потоком бесконечных дел кавалер чуть не забыл про дело важное. Хорошо, что пришел к нему на ужин Бруно и напомнил:

— Дядя, время собираться, через два дня нам уже в Лейдениц на смотрины моей невесты ехать.

— Черт, – выругался генерал, – совсем из головы вон. С этими хлопотами о всех важных делах позабудешь.

— Господи, чего же вы нечистого в доме поминаете непрестанно? – забубнила мать Амелия и стала креститься.

— Смотрины невесты? – оживилась госпожа Эшбахт. – И я хочу там быть, господин мой, возьмите меня с собой.

— Госпожа моя! – удивился Волков. – Куда вас взять? В Лейдениц – это через реку плыть. С вашим-то чревом.. Вам рожать не сегодня-завтра, а вдруг в дороге вам приспичит.

— Дотерплю! – сразу стала кукситься жена. – После рожу. Возьмите.

— И правда, куда вам, моя дорогая, – поддержала Волкова монахиня, а такое бывало нечасто, – на лодках плыть, через реку. Да ну их к шутам, еще потонем.

Но Элеонору Августу было не остановить, она начинала потихоньку плакать, уже и слезы показались.

— Беспутную недавно в Мален брали, а меня, законную, Богом данную, никуда не берете.

— Через реку плыть, душа моя, куда же вас такую? – снова попытался отговорить ее Волков.

— Нет, хочу быть на смотринах, – уже рыдала жена.

Волков подумал немного и решил, что жена его – представительница фамилии Маленов и будет придавать вес на встрече. Малены, что ни говори, род старый, род известный. И он сказал:

— Хорошо, дорогая моя, поедемте.

Жена неуклюже и торопливо встала, полезла к нему целоваться, в благодарность. Довольна была, и то хорошо, хоть не рыдала больше.

То, что дома Эшбахтов и Райхердов решили соединиться в матримониальном союзе, знал, кажется, весь город Лейдениц. Работа причалов была парализована. Толпы собрались у пирсов, когда люди прознали, что Эшбахты уже грузятся на баржи в своих амбарах. Когда баржа причалила и Волков с женой, племянником и сестрой, а также с Бригитт, Сычом, Рохой и своим выездом выходил на пирс, то толпа начала напирать. Хорошо, что власти додумались собрать стражу.

— А кто жених? – доносились вопросы из толпы.

— Да вон тот, в белом.

— Тонконогий какой!

— Мальчишка совсем.

Кавалер к этому всему привык, не впервые толпы собирались, чтобы рассмотреть его, а вот Бруно и сестра были едва живы от волнения, их пришлось даже подбадривать.

— Ну, племянник, не вздумайте еще тут упасть, – говорил кавалер. – Дорогая моя, может, вам дать вина?

А вот жена его выходила на пирс из баржи весьма важно и уверенно, несла свое чрево даже горделиво. Молодые господа из генеральского выезда подавали ей руки, она же спускалась по сходням с высоко поднятой головой. Ей все нравилось. И Бригитт, которая выходила на причал под руку с Максимилианом, тоже. Она была прекрасна. А на пирсах их встречали, низко кланяясь, городской голова Лейденица Хофман и члены городского магистрата. И головы купеческих и иных городских гильдий. Волков даже подумывал, как бы это все не имело для него неблагоприятного продолжения, уж не донесли бы герцогу благожелатели, что здесь, в южных землях Ребенрее, он, кавалер Фолькоф, ведет себя как фигура самостоятельная, независимая. Впрочем, куда уж быть еще более независимым, если ты сам войны начинаешь и сам их заканчиваешь. Но все равно, излишнее внимание ему сейчас, перед встречей с герцогом, скорее вредило.

А дело тут было нешуточное, война Эшбахта против земли Брегген почти парализовала на целых два летних месяца торговлю в верховьях Марты. Весь южный Фринланд был рад, что раздор меж сильными врагами кончается миром. Все ждали новых сделок, новых цен, новых товаров на реке. Купечество Фринланда и земельные сеньоры, городские гильдии из Эвельрата и Лейденица – все желали поучаствовать в торжествах. Номеров в трактирах Лейденица было не снять. Хорошо, что расторопный Гевельдас снял для кавалера и его семьи большой дом. Также еще один большой дом он снял для Райхердов, которые должны были прибыть на следующий день.