Страница 48 из 125
На сей раз в лагере было намного больше солдат-еретиков, чем в первый. И теперь они были лучше организованны. Тут даже были и офицеры. И схватки разгорелись возле телег нешуточные. В одной из таких быстрых и свирепых свалок капитан Лаубе, что вёл за собой людей, был ранен. Кольчуга капитана не выручила, шип алебарды, соскользнув с кирасы, пронзил ему предплечье. И его место занял ротмистр Нейман. Этого офицера Волков не знал, он был не из Эшбахта, но человек этот, несмотря на относительную молодость, действовал умело и расторопно. И, главное, – зло. Он лично беспощадно добил раненого в бедро из аркебузы арбалетчика еретиков. Поднял с земли его арбалет и пару болтов, сунул всё это ближайшему своему подчинённому.
— Теперь ты арбалетчик. Будь рядом со мной.
И повёл за собой своих людей дальше вылавливать проникших в лагерь врагов. И солдаты пошли без робости и раздумий, чувствуя волю этого офицера. Генерал сразу запомнил ротмистра. И последовал за ним туда, где меж палаток и телег разгорались жаркие, но короткие стычки.
Но и в этих быстрых схватках снова решающую роль играли мушкеты и аркебузы. Три-четыре выстрела, и плотно сбившая между телег кучка врагов, ощетинившихся острым железом и готовых драться, начинала, несмотря на окрики сержанта, разбегаться, оставляя на земле своих раненых товарищей, на радость молодым господам из выезда, которые тут же догоняли врагов, топтали их и рубили. Болваны конечно же начинали хвастаться и бахвалиться перед друг другом, даже Хенрик не избежал этой глупости, а ведь был старшим среди повес. Правда, все немного поуспокоились, когда фон Готт потерял своего коня, которого перед смертью умудрился ранить один из еретиков. А другой едва не ранил и всадника.
И пока Нейман зачищал лагерь, генерал и его охрана, вместе с небольшим количеством стрелков и со знаменем, пробились к Циммеру. А у того всё было очень плохо. Его фланги начинали загибаться, на них с обеих сторон наседали враги, даже стрелки покинули позицию у плетня и прибились к пехоте. Со всех сторон на них летели болты. А раненых, как и убитых, не относили, все лежали тут же, у ног товарищей. И их было немало. Мёртвые, стоны раненых и чёрные лужи замёрзшей крови не добавляли солдатам стойкости. Только появившийся генерал с отрядом поддержки вдохнул в солдат надежду.
Пока солдаты, прибывшие с генералом, отгоняли врагов ко рву, а прибывшие стрелки поубавили прыти арбалетчикам врага, Волков выговаривал Циммеру:
— Отчего же вы не приказали унести отсюда раненых?
У капитана на шлеме две вмятины, досталось, видно, дураку уже, латы в бурых потеках, ни рукавиц, ни перчаток у него нет, древко протазана липнет к его грязным рукам, и на лице кровь, но Циммер вроде бодр, только шмыгает носом, как мальчишка, и говорит:
— Я раненых велел относить к ротным палаткам, но их там перебили всех, там и ротмистр Бродкуммер побит был. Его арбалетный болт в лицо ранил, и в лагере он не уберёгся. Опять безбожники меня по краям обходят и лезут в лагерь. Там свирепствуют.
Тут и сказать генералу было нечего, а Циммер продолжал:
— Мне бы ещё людей, а стрелкам пороха, те стрелки, что со мной, почти весь порох, что был у них, пожгли. А ещё сержантов неплохо было бы, арбалетчики, чёртовы дети, всё норовят бить в сержантов. А то мы с Пильнье за всем следить не успеваем.
К этому времени к ним подошёл Нейман с ротами и стал снова ровнять строй, а Максимилиан помогал ему.
— Будут вам люди, – обещал генерал, а сам смотрел на молодого Брюнхвальда; конечно, арбалетчики еретиков, отбежав к забору, избрали Максимилиана мишенью. Это разгневало барона ещё больше. – Фон Флюген, позовите прапорщика.
Когда прапорщик подъехал, Волков стал выговаривать ему:
— Вам при знамени надобно быть, а сержанты и без вас найдутся.
Странное это было чувство, неприятное. Каким бы тяжким дело ни было, думал он в основном о себе, ну, ещё немного о своих товарищах, с которыми стоял плечом к плечу, а теперь вот переживал за этого молодого человека. Это мешало ему, тем более сейчас, и он добавил резко: – Будьте при знамени.
Тут же повернулся к солдатам, осмотрел строй и спросил у Циммера:
— Сколько людей у вас побили?
— Два десятка, а ещё дюжина сбежала, – отвечал тот.
— Сбежала? – генерал ещё больше начал злиться. – Они перебежали к врагу?
— Нет, – отвечал капитан, – убежали в лагерь.
— В лагерь? – барон был удивлён. Ведь просто убежать в лагерь и сидеть там они не могли. Покинуть строй во время боя – дезертирство, да такое, что никакие ротные корпоралы за дезертиров заступаться не станут. Тут дело попахивает петлёй. Нет, не будут они сидеть и ждать в лагере. Генерал поворачивается к Максимилиану и говорит тихо: – Прапорщик, возьмите пару людей и езжайте проверьте лодки. Нет, лучше останьтесь при них. Если кто попробует взять хоть одну из них – не церемоньтесь.
После он немного подумал о том, чтобы вместо Циммера оставить тут старшим ротмистра из рот Лаубе, но делать этого не стал. Просто оставил того ротмистра капитану в помощь, как и три десятка пехотинцев и десяток стрелков. А сам с охраной штандарта и оставшимися людьми ротмистра Неймана поспешил туда, где без умолку грохотали пушки. К полковнику Брюнхвальду.