Страница 61 из 164
Глава 16
Дмитрий и Константин вошли в кабинет отца сохраняя гордую осанку, как и положено княжичам, но за безразличными масками на лицах скрывался страх. Просто они не знали до конца, насколько отец осведомлён об их проделках и знает ли о последнем конфликте, когда Константин, не сдержавшись, швырнул в бастарда фаербол. Оба знали, что отец придаёт Михаилу особенное значение, но не находили в себе сил смириться с его присутствием. Вот совсем.
— Ну я, пожалуй, пойду, — сказала Екатерина Васильевна, поднимаясь с кресла, хоть ей этого и не хотелось. — А то меня портниха заждалась, готовит новое платье для визита ко двору. Не ругайтесь тут сильно без меня.
Естественно, последняя фраза предназначалась её супругу, Фёдору Алексеевичу, ведь Дмитрий и Константин с отцом ругаться и не собирались, бесполезное это дело, да и опасное. Отца они очень уважали и в некоторой степени боялись. Возможно, именно последний фактор сдерживал их порой от необдуманных действий.
«Только бы он не узнал, — подумал про себя Костя, вспоминая столкновение фаербола с извивающимся вихрем. — А этот бастард не так уж прост, как казалось на первый взгляд».
— Присаживайтесь, — Сказал Фёдор Алексеевич, усаживаясь за стол и указывая сыновьям на два кресла, стоявших напротив. — К вам есть серьёзный разговор.
Княжичи, соблюдая все меры приличия и осторожность, присели на самый краешек кресел, максимально выпрямив спины, и с ожиданием неизбежного смотрели на отца.
— Попытайтесь хотя бы мне объяснить своё не соответствующее моральным нормам поведение, не характерное для княжичей, — спокойным твёрдым голосом сказал князь, смерив сыновей прожигающим взглядом.
— Но отец, — первым начал младший, хотя они и договаривались, что тот будет стараться молчать. — Зачем она связалась с этим?
— Во-первых, не с «этим», а с Михаилом Фёдоровичем, — стальным голосом поправил его отец, продолжая припечатывать взглядом сыновей к креслам. — А, во-вторых, она действовала по моей просьбе. Значит получается, что вы не уважаете мнение отца и его решений.
В кабинете повисло дикое напряжение. Казалось, что между шторами проскакивают мелкие разряды. Этого, конечно, на самом деле не было, но княжичи знали, на что способен их отец, повелитель молний десятой ступени. Подняться до его уровня им не суждено.
— Мы не знали, отец… — пробормотал онемевшими белыми губами Дмитрий, уставившись на отца стеклянным взглядом и усиленно борясь с нижней губой, которая норовила начать трястись, как перепуганный заяц. — Прости, мы и правда не знали. Я думал, что…
— Если бы ты думал, Дмитрий, — перебил его отец. — То ты бы додумался, что Михаил — наше единственное спасение. Если вы и дальше хотите жить в этом замке, а не ютиться в деревянной хибаре со свиньями, то вам придётся принять Михаила в семью. И чем быстрее это произойдёт, тем лучше не только для него, но и в первую очередь для вас. Вот когда вы до этого додумаетесь, тогда я пойму, что нормальных сыновей вырастил, а не шакалят в камзолах.
— Но отец… — начал было Константин, но внезапно замолчал.
Язык словно онемел и прилип к нёбу. Сравнение его с шакалёнком не лезло ни в какие ворота. Да как может отец его, своего любимчика, младшего сына, называть шакалёнком? За что? Всё из-за этого проклятого бастарда? Гореть ему синим пламенем! И никакие вот эти завихрения ему теперь не помогут!
— Что ты хотел сказать? — с нетерпением спросил Фёдор Алексеевич, с нескрываемым раздражением уставившись на сына, которого совсем недавно считал последней надеждой рода. — Что ты осознал свою вину и понял, что отец хочет для вас только добра? Хочешь сказать, что ты извинишься перед сестрой и скажешь ей, как сильно ты её любишь?
— Да, отец, — ответил младший княжич, но в этот момент на его висках на короткое мгновение вздулись желваки. — Я всё понял. Я извинюсь.
— И ты? — теперь князь перевёл взгляд на Дмитрия.
— И я извинюсь, — медленно кивнул Дмитрий. — И ты прости нас, отец, что мы всё неправильно поняли. Но и ты пойми, как нам тяжело слышать и осознавать, как ты называешь Михаила… своим сыном.
— Я понимаю, — чуть смягчился князь и едва заметно кивнул. — Мне тоже нелегко, уж поверь. Просто я, видимо, лучше вас понимаю, зачем это надо, поэтому терпимее отношусь к ситуации. А Михаил на самом деле перед вами ни в чём не виноват. По крайней мере пока. Но, глядя на него, мне кажется, что барон Каменский сделал правильный выбор. И это просто чудо, что ему удалось отыскать на задворках княжества такого уникума с пределом в одиннадцать ступеней. Я до последнего не верил, что такое вообще возможно, но ему удалось. И я прошу вас, перестаньте с ним враждовать, а лучше постарайтесь подружиться. Даже если вдруг с ним окажется что-то не так, то лучше в этот момент быть с ним рядом, а не догадываться издалека, что он там может затевать.
— Я понял, отец, — медленно произнёс Дмитрий, и по его глазам было видно, что до него начали доходить слова отца.
Не исключено, правда, что выводы он мог сделать из этого несколько отличающиеся от первоначально заложенного в них смысла.
* * *
Во время одной из коротких передышек, которую дал мне сжалившийся над взмыленным учеником наставник, я заметил, что София исчезла с балкона. Потом, спустя какое-то время, снова появилась.
Я же тем временем старательно наносил удары, стараясь заставить свободную левую руку вести себя правильно, как меня учили, но не всегда это получалось. Я старался наносить удары чаще, делать это резче и с правильным распределением волны мышечных сокращений по всему телу, однако наставник продолжал отбиваться настолько непринуждённо, что мне хотелось сбегать для него за семечками.
Иван Захарович уже не отдавал мне команды, какой удар наносить, приказал действовать самостоятельно, на моё усмотрение и я старался усмотреть хоть какую-то брешь в его обороне, но он читал меня словно раскрытую книгу, предвидев каждый следующий удар.
Один раз я решил схитрить и во время нанесения мощного косого удара наотмашь, резко отдёрнул руку назад, а затем так же резко подался вперёд, нанося колющий удар в область шеи. В этот раз Иван Захарович успел отбить мой тренировочный меч буквально в последний момент, удивлённо приподняв одну бровь.