Страница 40 из 164
Я почему-то представлял себе занятия по магии совершенно по-другому. Думал, что сяду за парту, буду записывать новые формы и формулы, подтягивать теорию, но об этом и речи не было. Как сказал наставник, надо «поставить руки», чтобы правильно росли, а не… Вот же гад, а? Сначала похвалил меня, сказав, что не ожидал такого от новичка, а теперь оказалось, что у меня руки из…
Ну допустим. Я же всё по наитию делал, а когда перешли к упражнениям, я постепенно начал понимать, что я делаю не так. Это примерно, как с постановкой руки скрипача. Если не умеешь правильно смычок в руках держать, то капризы Паганини не сыграешь. Вот мы как раз и ставили теперь кисть и локоток. Ну это так, иносказательно.
Оказалось, что для эффектного трюка с движением воздуха не обязательно сильно махать руками, не само движение как таковое творит магию, а правильное движение, порой едва заметное.
— Пускай огневики швыряют свои фаерболы с замахом, а у воздушников должно быть больше изящества! — с гордым видом заявил мне Герман Рейнгольдович, когда я в очередной раз сделал не так. — Следи за моими руками.
Вот тут-то всё и началось. Наставник решил мне наглядно продемонстрировать, как надо играть каприз номер двадцать четыре ля минор. Движение его кистей было изящным, не размашистым, никаких широких жестов. Танец пальцев и ладоней даже скорее, чем всей руки.
Вокруг нас начали взмывать вихри, извивающиеся, перетекающие друг в друга, переплетающиеся в причудливые формы. И при всём при этом на самом наставнике, как и на мне не шевельнулся ни один волосок.
Я восторженно наблюдал за бешеными, но в то же время тонко организованными воздушными потоками, не выходящими за пределы предоставленных им границ. Теперь я понял, почему в тренировочной комнате пол засыпан песком. Сейчас практически весь он витал в пространстве вокруг меня, поднимаясь до самого потолка. София испуганно вжалась в стену, наблюдая за смертельно опасными завихрениями.
Вой десятка взаимодействующих смерчей начал потихоньку стихать и весь песок вскоре осел на пол ровным слоем, словно ничего и не было.
— Ты сейчас видел, чтобы я сейчас размахивал руками, как безумный дирижёр? — спросил меня наставник, у которого от этой феерии даже дыхание не сбилось.
— Нет, Герман Рейнгольдович, — покачал я головой, глядя на мужчину уже с гораздо большим уважением.
— Можешь на тренировках называть меня мастером, — сказал наставник, слегка поморщившись.
Не любит, чтобы произносили вслух его имя? Немного странно. Может я произнёс его как-то не так? Да какая теперь разница? Мастер, значит мастер.
— А теперь начнём сначала, — сказал мужчина, заложив одну руку за спину, а ладонь другой держа перед собой. — Следи за моими движениями и повторяй. Силу пока не прикладывай, сначала научись двигаться.
— Да, мастер, — сказал я и в точности повторил его позу, приготовившись продолжать урок.