Страница 143 из 164
– А конюхи любят, – добавил я. – И, возможно, не только они. Везде есть люди, для которых звонкая монета значит гораздо больше, чем совесть и честь.
– Ну не без этого, – после небольшой паузы ответил барон, пожимая плечами и хмурясь. – Конюха следовало бы в темницу, но он нам выдал всё добровольно, почти. В общем время покажет.
– Тут другой вопрос гораздо интереснее, – вмешался в беседу Остап Афанасьевич. – На что готов пойти Куракин ради достижения своей цели? Уж не объявит ли он войну Пожарским открыто?
– Не думаю, – покачал головой Каменский. – Слишком много поставлено на карту. К тому же Его Величество заинтересовался Михаилом Фёдоровичем, как потенциальным сотрудником его спецслужб, такую войну не объявит открыто даже умалишённый. Иван Ярославович человек своеобразный, рисковый, часто несдержанный, но не безрассудный.
– Ну хоть так, – удовлетворённо кивнул пожилой мужчина, но умиротворения на его лице по понятным причинам так и не появилось.
* * *
Дилижанс уверенно катился вперёд по окольным дорогам в стороне от основного тракта, ведущего на юг княжества. За окном то мелькали деревья, то тянулись возделанные поля и луга с коровами, пару раз мелькнула река почти прямо за окном, когда мы проезжали над кручей.
Ехали в основном молча, доели запас пирогов, молоко и квас тоже закончились. Уже вечерело, но об окончании поездки речи пока не шло. В уныние повергло состояние деревень, мимо которых мы проезжали – хилые избы, покосившиеся заборы, наполовину заброшенные поля. Когда ехали по тракту в Солнцеград, я такого не видел.
– Остап Афанасьевич, – обратился я к старшему помощнику барона, считая, что он‑то точно сможет ответить на мой вопрос. – А почему здесь земли такие заброшенные? Такое впечатление, что они пытаются хоть как‑то выжить после войны. Тут же отличная почва, рай для земледелия.
– Эх, Михаил Фёдорович, – мужчина с грустной улыбкой покачал головой, провожая взглядом очередную унылую деревню. – Налоги‑то с них собирают, а вкладывать никто не хочет. Сюда только за рекрутами да за оброком едут. Для столицы это словно окраина мира, отдалённая часть в стороне от тракта, на которую можно не обращать внимания.
Ответ вполне логичный. Можно было сказать мол всё, как везде, ничего нового.
Дальше мы надолго замолчали. И так до самого заката, в лучах которого я увидел знакомые очертания, вдали мелькнула Хорошевка, осталось лишь пересечь небольшой лесок. Внезапно дилижанс, подъезжая к опушке, резко остановился. Я слышал, как Степан резко осадил лошадей. Через несколько секунд дверца распахнулась и заглянул наш ветеран.
– Там впереди в лесу поперёк дороги лежит толстенное дерево, скорее всего засада, – произнёс он приглушенным голосом. – Надо возвращаться на тракт, прямо ехать точно нельзя, да и просто невозможно.
– И на тракт тоже нельзя, – возразил Каменский.
– Я знаю другую дорогу, – встрял я в их разговор, воспользовавшись паузой. – Если взять влево вдоль опушки, через полверсты будет старая просека. Она немного поросла молодняком, но лошади справятся. Мы там с другом не раз ходили. Дилижанс должен проскочить.
– Ты слышал? – обратился барон к Степану.
– Да, ваше благородие, – по‑военному чётко ответил мужчина, сразу нахмурившись. – Значит в просеку. Держитесь крепче, немного пошвыряет наверняка.
Степан развернул лошадей и пустил вдоль опушки прямо по полю, разгоняя всё быстрее. Дилижанс нещадно швыряло, лошади взволнованно ржали, но уверенно несли по нужному курсу. Вскоре свернули в нужную просеку, прыжки по кочкам только усилились. Я тихо молился, чтобы колесо или ось не поймали хороший пень, способный остановить наше продвижение.
Мы приближались к середине просеки, впереди уже был виден просвет, когда сзади послышались какие‑то крики. Я выглянул в окно и увидел нескольких всадников, стремительно догоняющих наш дилижанс.