Страница 107 из 164
– И кто же будет в следующей экзаменационной комиссии? – поинтересовался я. – Ещё одни спесивые соседи? Теперь те, что с востока?
– Если бы, – усмехнулся Каменский. – Следующим экзаменатором будет сам царь Иннокентий Михайлович, именуемый двенадцатым. А уж он и его советники гораздо пытливее и прозорливее Ивана Ярославовича, поверьте. Но после знакомства с этими соседями я почти уверен, что и это испытание вы пройдёте успешно.
– Очень на это надеюсь, – улыбнулся я, но на самом деле в этот момент мне было совсем не весело. – А почему вообще из этого всего раздули такое событие? Вроде, как вы объяснили, всё понятно и логично, это личное дело князя Пожарского, кому доверить княжество. Могли бы прислать проверку, чтобы убедиться, что у меня одиннадцатый предел и уехать восвояси.
– Тут не так всё просто, – вздохнул Каменский и нахмурился. – Ситуация на самом деле из ряда вон выходящая, подобных пока не бывало. Скорее всего государь уже присмотрел кого‑то на княжество, когда Фёдор Алексеевич отойдёт в сторону, вот и цепляются до последнего, не желая выпускать из когтей жирный кусок. Поэтому царь лично хочет на вас посмотреть. И, скорее всего, не только царь. Точнее, не сам царь, ну вы понимаете.
– Почти, – пожал я плечами. – Наверно, меня захотят попытаться дискредитировать близкие приближённые, которые сами метят на княжество.
– Вполне возможно, – медленно кивнул мужчина, пристально глядя мне в глаза.
– Я почему‑то думал, что это Куракин спит и видит, чтобы расширить свои владения на восток, – сказал я.
– Там и без него найдутся желающие, – покачал головой Каменский. – У Куракина они и спрашивать не будут. Я почти уверен, что определёный человек уже назначен, но его имя вслух пока не оглашается. Передавать княжество другой семье здесь никто не хочет, в том числе и я, ну я вам уже говорил. Так что на вас вся надежда. Всё, что от меня зависит, я сделаю, но всё сделать за вас я не смогу.
– Я понимаю, – ответил я, погружаясь в тяжкие размышления.
– Выше нос, боец! – воскликнул вдруг Каменский и неожиданно весело расхохотался. – Просто будьте самим собой, но помните правила этикета, светского общения. В то же время не давайте давить на себя или принижать другим образом.
– Меня принижать? – усмехнулся я. – Вот ещё, обойдутся. Хоть я здесь совсем недавно, но потихоньку вживаюсь в роль. Я точно уже не тот мужик лапотник, которого вы привезли из Хорошевки, хотя так меня будут звать ещё долго, понимаю. И слово «бастард» для меня будет как родное ещё долго.
– Ну тут уж ничего не попишешь, – развёл мужчина руками. – Вы правы. И надо по‑разному относиться к этому в разных ситуациях, что самое сложное, иногда придётся и стерпеть. Первое время почти всегда.
– И когда состоится этот экзамен? – поинтересовался я.
– Выезжаем завтра утром, – сообщил Каменский, словно окатив меня холодной водой. – нет смысла тянуть, Фёдор Алексеевич и так откладывал под разными благовидными предлогами, а после неудачного общения с Куракиными желательно поторопиться. Впрочем, весточка от них дойдёт до царя раньше нас, но тем не менее.
– Вы со мной поедете? – спросил я, морально готовясь с утра пораньше уже трястись в карете.
– И не только я, а всё семейство Пожарских, – сказал барон, пряча улыбку в уголках рта. – По сути это будет общий экзамен для всех, но вы в этом спектакле играете главную роль. Фёдор Алексеевич после одобрения Иннокентия Двенадцатого должен будет публично во всеуслышание объявить вас своим сыном и наследником. Ну а потом фанфары, барабанная дробь, объятия и всё такое. Если всё получится, конечно, как мы планируем.
– Ну тогда, пожалуй, я пошёл собираться, – сказал я, поднимаясь из‑за стола.
– Михаил Фёдорович, дорогой! – воскликнул вдруг Каменский, расплывшись в улыбке. – Вот в такие моменты я верю, что вы тот самый парень, которого я привёз в замок из Хорошевки.
– А что не так? – насторожился я.
– Ну куда вы будете собираться? И что собирать? – усмехнулся мужчина. – Вы практически признанный княжич, у вас на это слуги есть, они и соберут всё, что нужно семье Пожарских, включая вас. Упакуют в сундуки и чемоданы, погрузят на запятки карет. Ваше дело только встать после завтрака из‑за стола и выйти во двор, всё. Кареты в полной готовности будут уже ждать.
– Тьфу! – фыркнул я, махнул рукой, потом рассмеялся.
Барон Каменский один из немногих людей в этом замке, рядом с которым я мог почувствовать себя почти настоящим, прежним.
– А нашли слугу, который подпилил мой тренировочный меч? – задал я вопрос, который давно крутился в голове.
– И его, и его подельника, они вдвоём это всё затеяли, – грустно ухмыльнулся мужчина. – Это же надо? За пять золотых продать честь своего князя. И нашли по помощнику, немногие смогут сделать столь аккуратный надпил. А тот уже сдал слугу, которого уговорили Куракины за десять золотых, поделили по‑честному. Правда тот не знал зачем именно он это делает, божится, что не знал про предстоящий поединок.
– Этот мастер случайно не Никифор? – спросил я, внутренне напрягаясь.
– Нет, – покачал головой барон, а я вздохнул с облегчением. – Столяр Прохор. Золотые руки были.
– В смысле были? – у меня внутри всё похолодело.
Хоть этот человек и сделал гадость, но не рубить же ему за это руки. Или, может, его вообще казнили?
– Успокойтесь, руки остались при нём, – усмехнулся Каменский, увидев, как я побледнел. – Устроили только обоим показательную порку плетьми на заднем дворе, потом бросили в подземелье. Сидят сейчас в соседних «покоях» с поварёнком, который яду в десерт подмешал. Пусть посидят, подумают о своём поведении.
– А что с ними дальше будет? – поинтересовался я, немного успокоившись.
– Это уже князь Пожарский решит, – ответил Каменский. – Но не сейчас, не в ближайшее время. Пусть крепко подумают.