Страница 73 из 115
И завыл ещё яростнее, чем выл раньше. А баронесса стала его прижимать к материнской груди и гладить по головке. Учитель господских детей косился на генерала, но стоял твёрдо, осанки, как говорится, не терял, боевой сержант всё-таки, и тогда Волков спросил у него:
— А что случилось?
И тот ему ответил:
— Господин молодой барон отказывались читать, даже отказывались повторять за мною буквы. Наотрез.
И тогда генерал подходит к первенцу и, вытащив его из рук матери, присаживается перед ним на корточки и спрашивает:
— Отчего же вы не хотели читать или повторять буквы за учителем?
— Отчего, отчего!.. — через слёзы орёт сын. И выкрикивает весьма дерзко: — Оттого, вот отчего!
— Ах вот как, — генерал встаёт и, уже обращаясь к учителю, продолжает: — Господин Бернбахер, продолжайте обучение без всякого снисхождения до тех пор, пока господин барон не поумнеет хоть немного или пока не выйдет время занятий.
— А-а!.. — орал молодой барон ещё яростнее, понимая, что поддержки у отца не находит.
А его отец тем временем успел ухватить за руку и матушку барона.
— Пойдёмте, дорогая моя, пойдёмте, не будем мешать учителю.
— Но он же его опять будет сечь! — волновалась мать.
— То шалопаю будет только впрок, — назидательно говорил ей супруг, едва ли не силой выпроваживая её из гостиной в столовую.
Крики и жалобы в тот день так до конца обучения и не стихли. Старший ещё продолжал сопротивляться наукам, а вот младший, то ли менее упрямый, то ли более смышлёный, с учителем решил не ссориться.
Впрочем, и пяти минут не прошло с того, как ушёл учитель, а юный барон, уже позабыв про обиды, снова носился по дому и двору и бедокурил, как мог.
В довершение всего в этот же день после обеда к нему от епископа маленского приехал тощий монашек на тележке с мулом. И передал устное сообщение от святого отца. А сообщение то гласило: «Разбойник Ульберт на все уговоры встретиться с владетелем Эшбахта отвечал отказом и насмешками, а ещё раубриттер в злобе своей бахвалился, а ещё бранил барона фон Рабенбурга мошенником и грозился при встрече его повесить. А с распутной девицей Брунхильдой, что обманом приняла в церкви доброе имя, поступить нечестно, как и с ублюдком её».
— Значит, так и говорил? — уточнял ставший мрачнее тучи барон.
— Так и говорил, — кивал монашек и тут же добавлял: — Господин епископ, зная ваш норов, просит вас не гневаться, кровь держать хладной, а все подробности разговора того передаёт лишь с той целью, чтобы вы поняли, насколько разбойник заносчив и глуп.
— Не гневаться? — генерал усмехался. — Как же тут кровь холодной держать, когда дурень заносчивый угрожает моей сестре и моему племяннику?
— Вот поэтому и прошу вас, господин барон, держите разум и кровь свои холодными, не чета вам этот Ульберт. Глуп он.
— Глуп? — Волков смотрит на монаха уже внимательнее. — А не ты ли, брат, к нему ездил?
— Я, господин.
— А он где проживает? В старом поместье Альтерзумпф?
— Да, но я бы назвал его дом замком.
— Замком? — удивляется генерал.
— Старым замком, стены почти порушены, вьюном поросли, донжон весь мхом зарос и также вьюном, но ворота новые у него.
— И стен тех обломки высоки?
— Два роста человеческих — то самые низкие, — и тут он ещё вспоминает: — А вокруг стен набиты рогатки.
— Даже так? — снова удивляется Волков. — Рогатки, значит? А земля там какова?
— Что значит — какова? — не понимает монах. — Земля там неурожайна, если вы про то, сырой лес вокруг, темнота, болота. Ничего там расти не может.
— Земля сыра? Дорога сыра к тому замку? — поясняет генерал.
— Везде вода, — теперь монах всё понял. — От копыта след на дороге водой наполняется. А дорога так.. плоха. Через лес идёт, и болота рядом, а паводок едва месяц как сошёл.
«То есть пушки туда тащить — коней гробить».
— Ну а людей сколько там у разбойника?
— Ну, видел я во дворе замка десяток или дюжину. Не посчитал, — признаётся монах. — Уж простите, господин. О другом думал.
— А что они во дворе делали, лошади были там?
— Лошади.. Да, были.. Несколько. А люди во дворе еду готовили.
— А котёл у них какой был?
— Котёл? — снова не понимал его монах. — Котёл был.. обычный, нечищеный, чёрный.
— Котёл был большой? На пятьдесят человек, на сто? Еды в нём много готовилось? Полный был? Дров много во дворе было сложено? Сено было?
И тут монах стал его понимать.
— Ах вот вы про что! Сена немного было. А котёл.. — монах вспоминал. — Да, котёл был немаленький, явно не на дюжину людей рассчитан, и бобов он был полон. И луку тут же целое ведро уже нарубили.
Волков закрыл глаза ладонями и из-под них всё ещё спрашивал:
— Значит, говоришь, земля вокруг сырая?
— Так по лесу по мокрому час ехал, и от дороги, хоть влево, хоть вправо иной раз вода ещё стоит.