Лжец

Глава 5. Наследники рая

Утром «Элизиум» надел праздничное лицо, и от этого Алисе стало неуютнее, чем от ночных лабораторных коридоров. Праздник в корпорации всегда означал не радость, а тщательно подготовленную форму давления: отмытые панели, запах дорогого кофе в переговорных и люди в костюмах, которые улыбались так ровно, как улыбаются врачи перед болезненной процедурой. На центральном экране над лифтами горела надпись: «Проект “Морфей”. Закрытая стратегическая сессия». Под ней плавали макеты будущей терапевтической среды: человек входит в пустую комнату, вокруг раскрываются лес, море, детская кухня, звёздное небо, — «Восстановить себя там, где реальность не справилась».

Она пришла раньше остальных, потому что не любила входить в зал, когда на неё уже смотрят. Эта привычка была старше докторской степени, старше «Элизиума», старше Игоря Сергеевича. Ещё в университете она научилась занимать место у края стола, раскладывать бумаги и не давать людям времени рассматривать её как маленькую женщину с большими голубыми глазами и телом, собранным из противоречий. Сегодня на ней был тёмный длинный жакет поверх простого платья, не вызывающего и не прячущего её полностью. Волосы она оставила распущенными, хотя трижды собирала их перед зеркалом в привычный узел. Отражение упрямо возвращало ей лицо человека, который уже не может снова стать невидимым.

В конференц-зале стоял огромный овальный стол, а за ним занимали места члены наблюдательного комитета. Они говорили негромко, вежливо, с уверенной скукой людей, обсуждающих ожидаемую прибыль от чуда. На дальнем конце Игорь Сергеевич проверял презентацию: прямой, собранный, сухой, с незажжённой сигарой между пальцами. Курить здесь было нельзя, но он держал её как солдатский медальон перед боем. Алиса заметила, что его плечи напряжены сильнее обычного, и эта деталь словно обожгла её нежностью. Она ещё вчера обещала себе не превращать каждое движение Игоря в тайное письмо, но сердце не читало научных заключений.

— Вы рано, Алиса Андреевна, — сказал Игорь, не оборачиваясь сразу, но голос его стал теплее на полтона. Она ненавидела себя за то, что это уловила. — Хорошо. Мне понадобится ваша часть по психоэмоциональной адаптации, особенно если начнут спрашивать о зависимости и переносе. Сегодня они будут делать вид, что заботятся об этике, а на самом деле станут считать месяцы до коммерческого пилота.

— Это одна из самых древних форм корпоративной эмпатии, — ответила она, кладя папку рядом с его планшетом. — Сначала спросить, не страдает ли человек, потом уточнить, сколько стоит убрать страдание из отчётности. Если хотите, я могу сказать мягче, но смысл от этого не станет благороднее.

Игорь наконец посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло то редкое оживление, ради которого Алиса порой терпела целый день его сухости. Он чуть усмехнулся, провёл большим пальцем по сигаре и покачал головой. — Мягче не надо. Мне сегодня нужен кто-то, кто не будет продавать рай раньше, чем мы проверим, не встроен ли в него аварийный выход в подвал. Оставим маркетологам красоту, а себе — факты.

Первым вошёл Роман Львович, окружённый собственной важностью, как небольшая планета атмосферой. Его костюм был безупречен, запонки блестели осторожно, не дешёво, а лицо выражало вежливую готовность объяснить любому собеседнику, почему тот ошибается. За ним почти вприпрыжку влетел Никита с чашкой кофе и планшетом под мышкой. Молодой инженер выглядел так, будто ночь провёл в споре с собственными логами и проиграл им по очкам, но при этом сохранил наглую улыбку победителя. Он увидел Алису, приподнял брови и шёпотом произнёс: — Алиса Андреевна, если сегодня всё пойдёт не по плану, я предлагаю сделать вид, что это была презентационная функция и именно так мы и задумали. Люди готовы принять любые потери, если убедить их, что это часть плана.

— У нас проблема, Никита Олегович, когда вы шутите до третьей чашки кофе, — ответила Алиса, и несколько человек из технической группы обернулись. — После четвёртой это уже клиническое состояние, требующее наблюдения, а после пятой вы начинаете подписывать файлы названиями вроде «финальный_финальный_точно_последний». Постарайтесь сегодня не доводить себя до этой стадии.

— А моральная поддержка, Никита Олегович, не должна путаться под ногами у людей, которые способны отличить статистическую аномалию от юношеского восторга, — заметил Роман Львович. Он занял место рядом с Игорем, но не настолько рядом, чтобы выглядеть подчинённым, и положил перед собой папку с пометкой «Стратегическая архитектура». Слишком торжественная надпись для внутренней встречи. Вчера этот человек был раздражён и уязвлён, а сегодня его движения обрели вес человека, который получил невидимый титул и уже примеряет его перед зеркалом. ГИР не присутствовал в зале голосом, но его работа ощущалась в том, как люди стали носить свои тайные ожидания почти нарядно.

Заседание началось без лишних слов. Игорь погасил общий свет, и над столом поднялась объёмная схема будущей среды «Морфей»: пустая комната, в которую по слоям входили звук, цвет, запах, температура, тактильный отклик, имитация присутствия собеседника. На схеме всё выглядело чисто и красиво, как хирургическая операция в рекламном ролике, где не показывают кровь. Игорь говорил ровно, убедительно, с той ясностью, которая заставляла даже скептиков на время забывать о своей выгоде. Он объяснял, что человечество научилось лечить тело быстрее, чем одиночество; что ГИР должен не развлекать, а возвращать человеку внутреннюю целостность, когда реальность расколола её на куски.

— Мы не продаём фантазию, — произнёс он, и один из директоров по развитию едва заметно поморщился. — Фантазия дешева. Любая бытовая нейросеть уже рисует океан, голос умершего родственника и дом детства с ошибкой в расположении окон. «Морфей» должен стать не генератором красивых картинок, а средой клинически выверенного восстановления. Он будет знать, когда человеку нужно увидеть берег, а когда — пустую комнату. Он будет понимать, когда утешение помогает, а когда превращается в наркотик. И до тех пор, пока мы сами этого не понимаем, о массовом запуске речи быть не может.