Страница 86 из 118
⠀⠀ Глава 36 ⠀⠀
Он, как и утром, приехал к центральному входу во дворец. День уже шёл на убыль, но карет и лошадей на коновязях было всё ещё много. Да и народа на площади тоже. Нарядно одетые женщины, матери семейств со своими детьми. Как раз начали на кафедрале звонить колокола. И звон тот был тонкий, переливчатый. Не зря колокола Ланна славились. Едва выбрался из кареты, появилась Агнес:
— Забыла вам сказать, дядюшка, нам не сюда.
И не повела его по роскошной мраморной лестницей, а свернула от неё налево. В неприметные двери. Перед которыми вальяжно расположились несколько гвардейцев архиепископа. Но охрана ни слова не сказала Агнес, мало того, сержант-гвардеец услужливо помог ей открыть тяжёлую дверь. В ответ она ему кивнула деловито.
«Даже сержанты стражи её знают. Видно, она уже своя здесь».
Потом по узкой лестнице, на которой они встречали прислугу, генерал и его «племянница» поднялись на третий этаж. И там, на выходе с лестницы, встретили пожилого монаха:
— Отец Варфоломей, — дева присела, и монах подал ей руку для целования. После она стала: — Это мой дядя, рыцарь божий..
— Я знаю, кто это, дитя моё.. — монах внимательно смотрел на Волкова: — Добро пожаловать, господин барон. Его Высокопреосвященство давно вас дожидаются.
Потом он указывает рукой как бы приглашая деву и барона идти вперед и сам идёт с ними. И идёт молча, словно тут и не нужно никаких слов. Они по узорчатым паркетам доходят до больших дверей, у которых сидит ещё один монах. Тот встаёт, отворяет одну дверь: входите. Агнес уверенно входит первой. И генерала это уже не удивляет.
У окна высится огромное кресло, в нем, на куче подушек, устроился старый, седой человек в белой рубахе со свободными рукавами. Его ноги, ступни, уложены на мягкий пуфик, накрыты свежей простынёй, но та простыня уже вся в жёлтых пятнах. Монахиня, сидя рядом со стариком, читает ему книгу, а за его креслом присел священник, судя по рясе и роскошному распятию, сана высокого. Слушал книгу Август Вильгельм фон Филленбург. Курфюрст и архиепископ Ланна. Едва услышав шаги Агнес, священник за креслом курфюрста встал, а монахиня перестала читать. Старик в кресле сразу встрепенулся, приподнялся с подушек:
— Кто? Кто там? — он от света окна оборачивается к деве. — А, это ты.. Я тебя по шагам различаю.. Пришла? Привела мне его?
— Привела, отец мой, — Агнес встаёт перед стариком на оба колена. Берёт его руку и целует перстень. Потом встаёт и осеняет себя крестным знамением. И делает знак Волкову: идите к нему.
А старик и говорит с капризным нетерпением:
— Ну, молодец мой.. Где ты там? — он зовёт генерала и манит его рукой: — Иди сюда.. Иди.
Волков подходит:
— Да хранит вас Господь, Ваше Высокопреосвященство.
И тоже желает поцеловать перстень курфюрста, но тот руки ему не даёт: брось, брось это, подойди ко мне, и манит, наклонись, а когда генерал склоняется к нему, вдруг начинает ощупывать его плечи.
— Ах, ты какой.. Крепок ещё, крепок.. — курфюрст оскаливается в радости, и генерал видит, что у того почти не осталось задних зубов. — Вон ещё какая рука. Камень, а не рука. Да.. Но.. Но вижу я, что ты уже не та скала, что был прежде.. — Глаза старика изучают генерала. — Что, устал, уже поди, воевать-то?
— Начинаю уставать, — признаёт генерал.
— И седина вон.. Седина, — он прикасается к вискам Волкова. — Время рушит даже таких как ты. Да.. Время беспощадно, от него ни в каком доспехе не укрыться.. — Он не выпускает руки барона. — И глаза уже не горят. А я помню, как они горели, когда первый раз тебя увидел. Ты взглядом своим обжигал, такая сила в тебе была, такая злость, страсть.. О.. Так ты хотел получить достоинство.. Денег.. Всего.. Отправь тебя в ад, ты и туда бы пошёл.. А сейчас вон как.. Крепок ещё, но.. Разжирел от своих побед. Жёны, жёны бесконечные.. Уже поди не ты за ними бегаешь, а наоборот.. Ну, так же? А ещё золото.. Замок какой-то невозможный себе построил.. Не от соседей же.. Соседей своих ты в страх привёл, у них и помыслов против тебя нет, — старик смеётся. — Видно не доверяешь своему сеньору? Да?
— Ко всему надо быть готовым, Ваше Высокопреосвященство, — отвечает Волков.
— Ко всему.. Ко всему, — соглашается с ним поп, и всё ещё разглядывая барона блеклыми глазами, и не отпуская его руки, снова интересуется: — А сколько же тебе лет, молодец? Сорок миновало уже?
— Миновало, монсеньор, к сожалению, миновало, — без особой радости сообщает ему Волков.
Тут, наконец, курфюрст Ланна выпускает его из рук и говорит монахине:
— Стул, сестра Матильда, кто-нибудь.. Дайте же рыцарю божьему стул.
Та откладывает книгу и убирает со столика, что стоит подле кресла архиепископа, тарелку, то ли с густым супом, то ли с жидкой кашей. А священник же, сидевший за креслом курфюрста, встаёт и свой стул ставит к правому подлокотнику, поближе, и показывает генералу: прошу вас. А когда генерал садится, архиепископ берёт его за руку:
— Ну.. Расскажи мне, как дело было в Винцлау. Хочу слышать всё из первых уст.
Волков думал, что отделается рассказом коротким, дескать, приехал графиню взял, замок нечистых поджог его да уехал. Всё. Но не вышло..
— Нет, нет.. Расскажи, каковы те Тельвисы были. Каковы на вид, гадки ли или хороши собой, как у них в замке было, дурно, грязно, или нет, — требовал архиепископ, — всё рассказывай, всё, я тут с ума схожу, романы слушаю, так что давай, рассказывай.
Пришлось рассказывать и про замок, и про то, как перебили всех людей маркграфини, и про страшную ванну, и про богатство колдунов. И как шли в Швацц. И как там их встречали без особой радости. Курфюрст Ланна слушал внимательно, и всё время задавал вопросы. И Волков понял: сед старик, конечно, и немощен ногами, но взгляд его внимателен, и разум совсем не стариковский у него — твёрдый и неутомимый. И все иные, кто был в той зале, все слушали его внимательно, с большим интересом. И Волков тут увидел Агнес. Так в глазах той, от его рассказа, не только интерес был, в лице девы отпечаталось явное напряжение. Она слушала каждый звук, что произносил «дядюшка». Не отрывала от него горящих глаз. Рассказ о Тельвисах, было видно, тронул. Но она не посмела задать ни одного вопроса, слушала всё молча. А вот архиепископ вопросы задавал. И когда барон закончил рассказ, он и спросил:
— И что же ты думаешь? Отчего местные сеньоры не поспешили спасать маркграфиню?