Страница 47 из 118
— Конечно, конечно.. Мой приятель Юрген Куммерт, он писарь, и ведёт расходы по дворцу, сказал мне за обедом сегодня, что в левом флигеле, там, где сдержатся дворцовые недоросли, что обучаются при дворе, чистят и моют новую комнату, и велено из чуланов снести туда уже мебель. И велено сделать сие сегодня, так как жильцы в ту комнату поступят уже завтра. Но кастелян флигеля ему сказал, что простыней у него нет более ни одной. И что это ничего, что сыновья барона Рабенбурга из деревни, из глуши, им не привыкать, и поспят недельку или две и без простыней, а там, может, уже купят новые. И Юрген как раз жаловался мне за обедом, что дел у него много и так, что ему ещё теперь писать записку о том, что простыни в замке закончились. И ладно бы простыни кончились, но Юрген мне сказал, что это всё нужно держать в секрете. А я ещё подумал: ну кончились простыни, в чём же тут секрет? А потом, вечером, я пришёл домой.. К себе в комнатку, а госпожа Цельвиг мне показала перстень и сказала, что его ей подарил барон Рабенбург. Я тут сразу и вспомнил про комнату и про ваших сыновей, и про простыни. И рассказал всю эту историю ей, и вот мы тут..
Волков выслушал всё это, не издав ни звука. И даже после того, как Пауль Ландерс закончил, он продолжал молчать..
— Господин барон, господин барон, — взывала к нему Амалия Цельвиг. — То для вас было важно? — Она, кажется, сомневалась в необходимости этой ночной прогулки. — А то ведь мы шли к вам через ночь, вас будили, а вдруг всё напрасно?
— Нет, не напрасно. Это важно для меня, — отвечает ей наконец генерал, а потом оборачивается к дому и видит там стоящую в дверях с лампой Марию. — Принеси мне кошель.
И пока та бегает за кошельком, он начинает спрашивать у писаря подробности, но тот почти ничего добавить не может. Простыни, комната во флигеле, сыновья барона Рабенбурга.. А когда ключница принесла ему кошель он достал оттуда отлично отчеканенный, блестящий золотом, даже в тусклом свете лампы, флорин и вручил его Паулю, а не Амалии и сказал:
— Эта новость очень важна для меня. Спасибо вам, господин Вильгельм Пауль Ландерс, вы оказали мне услугу. — Потом он повернулся к конюху. — Запрягай лошадей, отвезёшь этих господ во дворец.
Он вернулся в дом, а там его ждала баронесса с младенцем на руках, тут же была и её верная товарка, старая монахиня. Они были встревожены:
— Что там, супруг мой? — Справлялась жена, видя его лицо и многое понимая по его виду.
— Вам надобно поутру уехать! — спокойно отвечал ей Волков.
— Уехать! — воскликнула Элеонора Августа. Да как же она могла уехать, если в кои-то веки муж позволил ей купить, самой выбрать, два платья кряду, а она уедет от двора, даже не покрасовавшись в них. И баронесса обиженно пищит тихонько, чтобы не разбудить своё чадо.
— Как это уехать?
— Вы с детьми возвращаетесь в Эшбахт. Нынче же.
— Но это же невозможно! — едва не плачет баронесса.
— Ваша карета, моя дорогая, должна выехать из города, едва на рассвете откроются городские ворота, — сухим и холодным тоном заканчивает этот разговор генерал. И добавляет: — Фон Готт, вы едете с баронессой.
— Ну, хорошо, — соглашается оруженосец. — Только посплю пред дрогой, мои-то вещи всегда собраны.
⠀⠀