Страница 26 из 118
⠀⠀ Глава 11 ⠀⠀
Домой он приехал едва не голодным после такой-то трапезы, но от предложенного Марией обеда отказался.
— Поели, что ли? Опять у герцога? — сразу с упрёка начала баронесса. Была она явно недовольна. — С семьёй-то вам пообедать зазорно, что ли? — Вот только недовольства её заключалось в том, что у герцога он обедал без неё.
— Я обедал в трактире, — отвечает барон, когда Гюнтер помогает ему раздеться. — И обед тот был дурен.
— Ну, вот, — сразу продолжает супруга, — с женой-то, данной Господом, вам обедать не захотелось, по кабакам подъедаетесь. А ведь дома всё есть, всё куплено, хорошее и свежее. И вино купили для вас, а вы деньги тратите, лучше бы подкопили бы жене на платье.
Баронессе всегда есть, что ему сказать. И в этот раз, наверное, она права, но Волков почему-то сразу вспоминает юного Сигизмунда Ханса. «Вот вам и любовь». Хотя принцесса Оливия, конечно, такой не будет. Он опускается в кресло.
— Господин, так вы ничего кушать не будете? — интересуется Мария. — Может вина подать?
— А холодное ли? — вяло интересуется генерал.
— Ну, как.. — Мария его не радует. — Принесла, так в погребе держу.
— Хорошо, принеси на пробу.
А жена садится рядом, у неё к нему, конечно, есть серьёзный разговор, у баронессы к барону много имеется разговоров, и все один важнее другого, но начать она не успевает. Сыновья затевают новую драку из-за какой-то яркой тряпки. Крик и вопли быстро перерастают в плач.
— А ну, прекратите, Карл Георг! — кричит на них Элеонора Августа. — дайте отцу отдохнуть. Барон! — Она кричит на старшего. — Барон! Да, что же это такое.. Отдайте брату знамя! — И поясняет мужу. — Купила в лавке у галантерейщика. Теперь дерутся за него без конца. — И после мать жалуется отцу на сына: — Он вообще меня не слушается!
Но тот и бровью не ведёт, он, отобрав у своего брата какую-то яркую тряпку, теперь что-то придумывает с нею. И уже направляется куда-то, хорошо, что его за руку на выходе ловит нянька..
— А-а-а.. Отпусти, дура! — орёт, что есть мочи неслух и при этом отбивается от няньки применяя всю свою силу. — Да, отпусти же..
— Барон, — рычит отец, ему самому не нравится поведение старшего. — Прошу вас подойти!
— А что? — задирается сын и перестаёт биться. Но никуда не идёт.
— Да как вы смеете!? — кричит на мальчишку мать. — Отец вас к себе требуют, идите немедля!
И лишь тогда Карл Георг барон фон Рабенбург нехотя подходит к отцу и тот выговаривает ему весьма холодно:
— Мне ваши выходки порядком надоели.
Мальчишка молчит.
— Я уже устал от постоянных драк и криков. — Продолжает отец.
Сын лишь насупился и надул губы. Но опять ничего отцу не отвечает.
— Если же вы и впредь не будете слушать матерь свою, я обещаю вам, что по возвращении в поместье, прикажу учителю высечь вас, как следует. И имейте ввиду, матушка ваша, по своему обыкновению за вас не заступится, так как я ей то делать воспрещу. Вы поняли меня?
Тут Ингрид приносит ему на подносе бокал с вином, Волков берёт его.. Вино и вправду не очень холодное. Пока он его пробует, Карл Георг молчит надувшись, и это уже сильно раздражает генерала. Когда он спрашивает, так закалённые воины, у которых баки и чубы в войнах побелели, так и те спешат ему ответить, а этот маленький негодяй дуется стоит.
— Извольте отвечать! — рявкнул отец, да так, что не только оба сына перепугались, но и все женщины, что были в зале, включая баронессу, вздрогнули. — Вы меня поняли, барон?
И лишь после этого наглый мальчишка ответил отцу, выдавил из себя, или даже буркнул недовольно:
— Понял.
— «Понял, батюшка» — сзади мальчишку щиплет мать.
— Понял, батюшка, — послушно повторяет тот, и от этой горькой обиды начинает «кукситься» перед приближающимися слезами.
— С глаз моих вон! — всё ещё рычит отец, а ещё и вырывает у сына знамя.
— Ы-ы-ы-ы.. — заревел в голос молодой барон, которого теперь, без особых усилий, утаскивает нянька.
Волков же суёт отобранное знамя своему среднему сыну Хайнцу: играйте. Тот и рад, стоит веселится, расправляя материю. И что же ему не быть дольным: знамя у него, обидчик, старший брат, наказан.
Баронесса тоже довольна: наконец отец уделил внимание детям. Волков же опять отпивает вина. В общем, если добавить туда холодной воды, то пить можно.
А тут уже поспело время, и главе семейства несёт дневное лекарство пунктуальный Гюнтер.
Барон выпивает капли. Они даже приятны на вкус. И почему-то вспоминает слова фон Готта. Те самые, в которых тот хотел славы среди придворных дам, а ещё ужинов у принца. И за эти глупости готов был снова лезть в замок какого-нибудь кровавого вурдалака. Нет, нет.. Даже сейчас барон с ним не был согласен, пусть ему докучала жена и непослушные сыновья выводили из себя.. Но, нет. Волков даже не хотел сравнивать свой уютный и уже обжитой Эшбахт с ледяным лагерем под Гернсхаймом, у которого он сломал зубы ван дер Пильсу.
«Чёртов холод, но даже при нём было жарко. — Только теперь вспоминая те дни, генерал понимает, как всё было тонко. Как мало оставалось до поражения, до сущей катастрофы, до бойни. И на это он находил лишь одно объяснение: — Бог тогда отвёл».
И в случае с вонючим, набитым еретиками Фёренбургом не было никакой надежды.
«Поганый, гнилой городишко. И людишки дрянь, что живые, что мёртвые. Два раза там был, два раза было тошно».
А замок кровавых выродков Тельвисов.. У него до сих пор при воспоминании страшных крюков над красивой ванной пропадал аппетит. Он выпивает вина и смотрит на жену, что собирается ему что-то говорить. Нет и ещё раз нет, фон Готт был неправ. Дом лучше любой славы. И размышляя о своём оруженосце, генерал понимает: «Это, наверное, от бестолковой молодости у него такое!»
А после жена принялась ему объяснять, что тот, кто любит свою жену (и тут генерал опять вспомнил юного графа-женишка), должен её радовать. Покупать ей то, что жене надобно, и главное, брать с собой на балы и ужины.
— Уж так и в писании сказано, — говорила она.
— В каком же месте то сказано? — искренне удивился Волков.
— Не помню, — начала вспоминать баронесса. — "И в печали и в радости".. Что-то там такое..
— Нет там ничего такого, — беспощадно отвечает ей муж, — и еду я не на бал, а на ужин, где будут один мужи, и при том, молодые и дерзкие, достойной жене среди них делать нечего. — И он сразу пресёк все попытки супруги напроситься с ним. — На ужине том вам делать нечего, я поеду один.