Страница 107 из 118
⠀⠀ Глава 45 ⠀⠀
Когда семейство Рабенбургов в следующее утро возвращалось уже из Малена, кучеру пришлось остановить карету в удобном месте по надобности сыновей. Волков тоже вышел, чтобы размять ноги. И тут, среди катящих к его Эшбахту телег он увидал один лёгкий возок, в котором угадал знакомое лицо. И тот человек в возке тоже его узнал, остановил лошадей и вышел поклониться.
— Мы знакомы? — говорит ему генерал, кивая в ответ. — Но уж не взыщите, не могу вас припомнить.
— Мы с вами виделись на совете у принца, моя фамилия Клейнерт.
— Ах, да.. Ну, конечно, — вспоминает Волков. — Господин Клейнерт. Вы едете в Эшбахт, я вижу.
— Да, еду через ваши земли, и уже не в первый раз, у вас там очень хорошо стало в последнее время, надеюсь перебраться на тот берег уже сегодня. В Винцлау еду.
— В Винцлау? — теперь барон начинает вспоминать. — Ах, да.. Памфлеты.
— Именно, везу памфлеты и оттиски в Винцлау. Как доеду, сразу начну продавать и допечатывать главный тираж. Но у меня уже есть четыреста штук отпечатанных.
— О, хотелось бы взглянуть. — Волкову и вправду хочется поглядеть на бумаги, что «увековечили» его «подвиг».
— Конечно, я вам даже подарю один, — господин печатник оборачивается на дорогу. — А вон уже мои телеги едут, сейчас, господин барон.
А пока они ждали телег, к нему подбежал Генрих Альберт и быстро кивнув незнакомому господину, с которым беседовал отец, сообщил:
— Батюшка, матушка велела вам сказать, что уже можно ехать.
— Подождите, Хайнц, — отвечает ему барон.
Тем временем телеги с ящиками как раз добрались до них, и господин Клейнерт сразу открыл один из ящиков, и достав оттуда две брошюры, одну из которых, с поклоном передал мальчику, сказал:
— Здесь записан подвиг вашего батюшки, юный господин. — Он указывает пальцем листки: — Вот он.
А вторую брошюру подаёт барону. Хайнц взял её и сразу принялся разглядывать. Волков тоже стал изучать, и на первой же странице увидел неплохую гравюру, где конный рыцарь на всём скаку нанизывал на длинное копьё какого-то мерзкого человека. Судя по всему, колдуна. Волков отметил, что доспех у него будет получше, чем у напечатанного рыцаря, а тут вдруг сын и говорит ему:
— Батюшка, а ежели это вы, отчего же у вас на щите не наш ворон?
Тут и сам генерал обратил на рыцаря внимание: и вправду, на щите героя был герб.. Ребенрее. Волков смотрит на печатника с удивлением, а потом читает название памфлета, что было под первой картинкой: «Приключения доблестного рыцаря. Или как славный рыцарь Ребенрее побил в земле Винцлау колдунов и освободил из их лап принцессу Клару».
«Оливию, болван, а не Клару. Она сама называется Оливией».
Генерал опять глядит на печатника и этот его взгляд был настолько выразителен, что господин Клейнерт прекрасно понимает его, он начинает сбивчиво объяснять:
— Нет.. Э.. Сначала то был рыцарь Рабенбург, владетель Эшбахта, и Инквизитор, но когда я отпечатал первый памфлет, я отнёс его герцогу, на утверждение, и тогда он велел внести.. Некоторые правки.
Некоторые правки. Волкову вдруг стало так неприятно, он возвращает брошюру печатнику, теперь барон чувствовал себя так, как будто он столкнулся с какой-то недостойной хитростью, и это ощущение, на удивление, плавно вплелось в те его переживания, что мучали его несколько дней назад.
И к разочарованию Максимилианом и Бригитт, которое теперь граничило с брезгливостью, прибавилось только что и разочарование герцогом..
То, что его сеньор, требовал к себе в «обучение» сыновей барона, и то, что присылал своих инженеров рисовать его недостроенный замок.. Всё это вызывало у Волкова злость, и упрямое нежелание подчиняться. Но никак не унижало курфюрста. То были отношения естественные. То были правила их жизни. Но вот этот поступок курфюрста переходил черту допустимого, и походил больше на какое-то мелкое.. жульничество. Недостойное сеньора, недостойное рыцаря.
Генерал больше не желает разговаривать с этим ловкачом, он берёт у сына памфлет и вместе со своим возвращает его печатнику: мол, забирай-ка свою дрянь. А тот что-то продолжает лепетать, и когда барон уже поворачивается, чтобы идти к своей карете, господин Клейнерт и говорит:
— Господин барон, у меня ещё остались первые оттиски. — Тут генерал останавливается и поворачивается к печатнику. И тот продолжает, постукивая по ящику. — Вот тут первые оттиски с вашим имением и вашим гербом. А этих, — он потряс брошюрами, — я отпечатал всего четыреста штук. А всего велено распространить три тысячи.
Тогда генерал подходит к нему опять:
— И что же, сколько вам нужно денег, чтобы вы напечатали правду?
— Понимаете, господин барон, герцог будет в ярости, если узнает, что я распространил первую версию, а с нашим герцогом лучше не шутить, вы ведь и сами это знаете. — Пытается объяснить ситуацию печатник. И тогда генерал лезет в кошелёк и достаёт оттуда пять золотых:
— Этого достаточно?
Господин Клейнерт забирает у него золото:
— Конечно нет, герцог отправит меня в подвал за это.. Но я считаю.. Ну, если разбираться, по совести, то в памфлете должно быть, всё-таки, ваше имя.
И тогда генерал протягивает ему руку, а тот, пожимая её и говорит:
— Если дойдёт до герцога, то скажу, что второй оттиск лопнул в прессе, вот и пришлось печатать про вас.
⠀⠀
*⠀ *⠀ *
⠀⠀
— Как поживает твоя жена? — интересуется владетель Эшбахта.
— На вид — счастлива, — отвечает ему племянник. — Нянчит детей, занимается обстановкой в новом доме. Я дозволил ей самой выбрать мебель, оббивку для спальни.. — Тут Бруно смеётся: — Кажется зря..
— Ах, вам что женщина не сделает — то всё зря.. — тут же в их разговор вступает баронесса. Вроде, как и со смешком, но в то же время в её голосе слышится упрёк. Она, по своей манере, вечно норовит усесться в гостиной, якобы с рукоделием, но на самом деле, чтобы слушать разговоры мужчин.
Волков бросает взгляд на супругу почти сардонический: уж как нам только жить без ваших замечаний, госпожа моя, а Бруно кивает и улыбается ей вежливо, всё-таки тётушка. А Волков и продолжает:
— А как дети? Не болеют?
— Слава Богу, — говорит племянник. И тут вспоминает: — Ах, да.. Две недели как, были у меня Брухты, подписал с ними договор на обручение, обещал отдать старшую мою, Терезу, замуж за их Антона. Если передумаю, придётся выплатить пять тысяч талеров.
— Ах! Вы обручили Терезу Клотильду? — восклицает Элеонора Августа снова забывая про свою вышивку. — И сколько же девочке, пять уже?