Между строк

Она поддалась. Не сговариваясь, оба сперва убедились, что Нелидов не завис у груди Леночки и уже покинул коридор, затем с осторожностью выглянули в холл. Заметили Яна Марковича, спускающимся по главной лестнице, переждали. Затем, наконец, вышли.

Только тогда Констанция задумчиво произнесла:

— Думаете, Нелидов успокоится? Не уверена, что ответ Ильи убедил его…

Артур остановился прямо перед ней, такой холодный и чужой. Мрачно взглянул в глаза:

— Конечно, не убедил. Можешь не сомневаться, он коллекционирует все такие вещи, чтобы достать в нужный момент и закопать под ними Илию. Мы просто… нет, ты просто добавила еще один гвоздь в его гроб.

— Не надо драматизировать, Артур.

Разумеется, он был во всем прав. Но если что-то Констанция не любила так же сильно, как быть неправой, так это признавать себя таковой.

— Разумеется. Прошу прощения, если был излишне тревожным. Уволят Илию, придет другой руководитель, верно? Нелидов, например.

С этими словами он ушел прочь, оставив Констанцию досадливо кусать губы.

Впрочем, она знала отличное лекарство от хандры, неясных неприятных предчувствий и даже от чувства вины.

— Стажер, нам нужно какое-нибудь дело, — заявила она, уверенной походкой входя в отдел охотников.

Аврелий поднял кудрявую голову от ноутбука, на котором, похоже, уснул и, засияв, как утреннее солнышко, уточнил:

— Ты сказала «нам»? — а затем счастливо пропел: — Чип-чип-чип-чип-и-дейл к вам спешат!

— Да, у меня сложилось впечатление, что тебе требуется больше практики перед самостоятельным плаванием.

— Я с тобой — хоть на край света.

— Почему мне этого никто не говорит? — вздохнула Мила, отходя от кофейной станции с чашкой, в которой напиток спрятался под шапкой молочной пенки.

— Я и с тобой — хоть на край света, — заверил ее Аврелий. — Но Конс позвала раньше.

— Вот потом позовешь, а я сама не пойду, — насмешливо отозвалась та, и только Констанция знала, что за этими игривыми, будто безразличными комментариями скрывались безответные чувства.

Впрочем, сейчас было не время думать об этом. Констанция подошла к Арине, висящей на телефоне.

— Ты зашла очень кстати, — заявила та, положив трубку. — У нас сигнал не из абонемента… — и чуть тише: — и обычно такое берет Брэдбери совместно с Основным Фондом, но у них там сегодня какой-то аврал с документами. Какая-то проверка. Ох, наверное, скоро и к нам придут…

Заинтригованная, Констанция попросила выложить все подробности дела. Получив их, крикнула Аврелия. Уже через пять минут они сидели в машине.

— Это просто огнище! — в десятый раз повторил стажер.

Разрыв произошел в районе площади Восстания, но Абонемент его не зафиксировал, так как это очень людное место с вокзалом и книжным: постоянная мощная читательская энергетика сделали обнаружение разрывов на этом пятачке почти невозможным. Опытный библиотекарь, такой, как Христофора Николаевна, не упустил бы, но в тот день дежурила Маруся.

А вот Брэдбери зафиксировали подозрительную активность: в соцсетях начали появляться публикации о крайне реалистичной ростовой кукле с луковой головой.

— Это же ребенок с луковицей вместо башки! — едва не плача от восторга, произнес Аврелий, выворачивая на Московский проспект.

— Это может быть просто костюм.

— Да ты видос посмотри! Качество, конечно, жесть, но глянь, у него шевелится рот и моргают глаза. Руку даю на отсечение, это Чиполлино.

— Так смело раскидываешься руками, как будто у тебя их пара сотен, а не две, — отозвалась Констанция, вглядываясь в пиксели. — А ведь это может быть его дедушка или один из братьев и сестер. Как их там звали, Чиполлита, Чиполлио и другие.

День был хороший. Ночью чуть подморозило, отчего под еще прохладным весенним солнцем воздух казался хрустальным.

— Часть фотографий сделана у Смольного, — заметила Констанция, пролистывая снимки на телефоне. — Это самая удаленная точка от места разрыва на данный момент. Поедем туда.

— А как думаешь, если начать чистить Чиполлино, он будет прям как луковица? — задумчиво произнес стажер. — Типа под коричневой шелухой еще слой, под ним — еще один и так далее?

Констанция вздохнула и, ничего не ответив, посмотрела в окно, на прохожих. Одеваться по погоде удавалось не всем: кто-то еще не отказался от пуховиков, хотя температура днем уже достаточно уверенно перебиралась через десятку, другие, по этой самой причине, уже разгуливали в толстовках и даже футболках, что казалось излишне поспешным решением.

Констанция сожалела, что в этом городе так быстро проходило межсезонье: вчера еще шел снег, завтра уже припечет и захочется снять верхнюю одежду. А ей так нравилось ходить в плаще.

— Как думаешь, рот и глаза у Чиполлино только на верхнем слое или на остальных тоже будет лицо? — продолжал размышлять Аврелий, пока машина огибала Московские ворота, что триумфально завершали Московский проспект мощной колоннадой на круглой площади.

Ответа не последовало. Другие мысли одолевали Констанцию: как теперь поступит Илья? Из кабинета он выгнал просто чтобы не убить. Но когда ярость чуть поутихнет, наверняка он почувствует себя обязанным принять меры. И ладно она… что бы он ни придумал, это вряд ли будет что-то, с чем она не справится.

Хотя, возможно, она все же перешла черту, за которой никакие личные отношения не имели значения. Но она могла все исправить, могла.

А вот Кинг оказался в этой ситуации исключительно по ее вине. Он не сделал ничего дурного. Конечно, с одной стороны — так ему и надо. С другой — совесть не позволяла оставить это без внимания. Тем более, он же нарушил правила, чтобы помочь ей.

— А если порезать его ножом, можно заплакать? — выдал новый вопрос стажер.

Наказание должно быть соразмерно преступлению. Артур подло обошелся с ее сердцем, она накажет его такой же душевной болью. Но работы это касаться не должно. Констанцию осенило: после рабочего дня она зайдет к Илье домой. Это у себя в кабинете он был строгим начальником, руководителем департамента. Дома же будет вынужден сменить роль, стать более открытым и готовым к диалогу.

— А на вкус он тоже луковый? Типа, его бошку можно настругать в суп?

Констанция мрачно взглянула на Аврелия.

— И растет ли у него зелень из верхушки?

— Ты замолкнешь?

— А ты можешь ответить?

— Нет.

Аврелий вздохнул. А затем, когда машина остановилась на светофоре, медленно повернулся к ней.

— Ко-о-онс.