Между строк

На покрасневших от ее помады губах застыла полуулыбка, но сейчас она казалась неестественной.

— Потому что вы свернули не к тому финишу, — недовольно сказала Констанция, сложив руки на груди, а затем негромко добавила: — Попрошу Илью. Может быть, у него получится…

— Дайте мне книгу, — потребовал он, протянув руку, — я прочитаю. Вы так меня сейчас злите. Jesus! Разрыв будет мгновенно!

Она шагнула к нему и, чуть подумав, провела большим пальцем по его губам, чтобы стереть красноватые следы. Ничего не вышло.

— Вы, Артур, кажется, решили, что стоит вам прикоснуться, и я растаю. Думаете, я все эти годы ждала и молилась, чтобы Артур Кинг поцеловал меня на столе в рабочем кабинете?

Вообще, было. Не «все эти годы» и не «молилась», но мысли такие пробегали.

Однако Констанция покачала головой. Он молчал, стиснув губы. Вероятно, чувствовал, что у этой тирады будет продолжение. Взгляд его при этом был полон сдерживаемых эмоций.

— Где ваши манеры? Где галантность? — строго спросила она. — Кто убедил вас, что этой ироничной ухмылочки и взгляда из-под ресниц достаточно, чтобы вам позволили залезть под юбку?

Она осознавала, что и взгляда, и ухмылочки было достаточно. Констанция говорила и действовала вопреки собственным желаниям, возможно, ожидая глупых условностей вместо искренних чувств. Но она слишком долго — три года, не больше, не меньше — пыталась вернуть себе себя. Теперь он решил, что вообще-то не прочь поразвлечься, и ждал, что она забудет о своей ужасной стажировке, о безответной любви, с которой было так трудно справиться, об ощущении собственной никчемности, ненужности, некрасивости, и кинется ему в объятия?

Ну уж нет, ему придется потрудиться, если он хочет зайти дальше в их непростых отношениях. И она будет мучить его, пока он не готов будет достать сердце из груди и положить перед ней на блюдо. Он во всем был прав, кроме одного: ей не нужно было, чтобы к ее ногам пали все. Одного Артура Кинга было бы достаточно.

Если же все это было лишь мимолетным влечением с его стороны, то ему тем более не стоило ни на что рассчитывать. Констанция не станет так рисковать своим душевным покоем.

— Понимаю, — продолжила она, когда он не ответил.

Явно злился и просто пытался не взорваться.

— Опыт говорит вам, что девушки любят напор, приправленный вашим неправильным произношением. Но здесь другой случай.

— Хочу напомнить, это вы меня пригласили, — процедил он.

— И обозначила цель визита.

— Да, чтобы я раздражал вас, — кивнул он, изобразив, будто что-то припоминает, — и я, как и обещал, сделал все для этого. Не понимаю ваше неудовольствие.

— Недовольство, — поправила она.

— Fuck it. Если я вам так невыносим, вы должны были испытать сейчас много сильных негативных эмоций. Неужели не получилось?

Затем он обошел стол, спрятав руки в карманы.

— Ах, конечно. Теперь я понимаю проблему. Вы пригласили меня, чтобы я помог вам чувствовать хоть что-то, но даже это не сработало, так как чувствовать тоже надо уметь. Не все способны этим. Это.

Констанция закатила глаза и выразительно фыркнула.

— «На это».

Он опустил веки, явно перебирая в голове ругательства.

— Артур, не старайтесь. Подозрениями в бесчувственности, намеками на ледяное сердце и бездушность вы меня не заденете. Я так стремилась именно к этому, что ваши слова — практически комплимент.

— Глупо, Констанция, глупо, — покачал он головой и пошел прочь из кабинета.

Она обессиленно опустилась в кресло.

Действительно, глупо. Что если в нем только начали зарождаться какие-то светлые чувства, а она взяла и уничтожила их парой жестоких фраз? Проигрывая в голове все, что произошло в кабинете, Констанция уронила голову на деревянную столешницу. Где-то на пути в самую пучину страданий и жалости к себе, она услышала трель.

Пришло сообщение от Кинга. Она прочла его, и губы сложились в усмешку.