Тень на странице

В шесть вечера на центральной лестнице их остановил требовательный голос. Илья Петрович стоял на втором этаже, тогда как они уже спустились на первый. Перегнувшись через перила, он спросил:

— Констанция, можешь зайти ко мне?

— Прости, я уже ухожу, мы торопимся, — отозвалась она громко, а потом спохватилась и добавила: — Я зайду завтра, Илья Петрович.

— Может быть, работа может подождать хотя бы в день рождения? — уточнил он.

Констанция огляделась.

— Не боитесь, что вас услышат? — усмехнулась она. — В любом случае, дела у нас не рабочие: мы с Аврелием идем в театр. Как раз в честь дня рождения.

Илья ничего не ответил, просто продолжил глядеть на них, и по выражению лица было совершенно невозможно догадаться, о чем он думал. Констанция и Аврелий растерянно застыли на ступенях, не совсем понимая, можно ли им было продолжить путь.

— Ну ладно, — бросил вдруг Илья и ушел.

Сидя в машине, Констанция отметила про себя, что была рада тому, как складывался вечер: посмотрят спектакль, потом выйдут на ночную охоту. Почти идеально.

Недоставало всего одной детали, о которой, впрочем, Констанция старалась не думать: даже Валера вручил ей пускай и дурацкий, но подарок, а Артур не подумал хотя бы об открытке. Нет, среди коллег не существовало традиции непременно одаривать именинника. Аврелий и Мила преподнесли ей сюрпризы по-дружески.

Но неужели вне работы Кинг думал о ней настолько мало, что в его голове не мелькнуло и мысли о какой-нибудь незначительной ерунде. Честное слово, она была бы рада даже шоколадке.

Ну и пускай. Если подумать, так было даже лучше: ожидаемое разочарование лучше напрасной надежды.

В пути Аврелий развлекал Констанцию пустой болтовней. Теперь, когда секретов между ними стало меньше, разброс тем стал шире. Она все силилась понять, где пересекались мальчишка Аврелий и популярный писатель Иван Иванов. Для нее это по-прежнему были две разных личности.

— Почему ты пишешь под псевдонимом? — спросила она, пока они стояли в пробке на Литейном.

Он ответил не сразу — задумался.

— Тебе нравится твое имя?

— Нет, — резко ответила Констанция, но затем, чуть подумав, добавила: — точнее, раньше оно мне не нравилось. Из-за него была куча проблем. Сейчас… сейчас это просто имя.

— Мне мое нравится. Прикольное такое, запоминающееся. Меня все всегда знали. Знаешь, типа, в школе старшеклассники не замечают младших, но у нас стоило кому-то сказать “Аврелий, такой кудрявый и картавый”, и даже старшаки понимали, о ком речь. Потому что я еще и шумный. Постоянно шучу, собираю вокруг себя народ. Понимаешь, да?

— Пока да.

Он вздохнул:

— Это относится к вопросу, я пытаюсь подвести тебя к сути. Когда я был совсем мелким, меня, конечно, пытались дразнить. Тебя же, наверное, тоже?

— Постоянно, — призналась Констанция, с болью в сердце вспоминая, как переживала из-за тысячи своих прозвищ.

Она мечтала стать невидимкой. Мечтала, чтобы никто не знал, как ее зовут, поэтому даже предполагала, что знает, почему ее стажер решил стать Иваном Ивановым. Вот только… это совсем не вязалось с образом Аврелия. Он действительно был слишком шумным, заметным, был таким намеренно. Зачем ему, тем более, писателю, человеку, по идее, стремящемуся к известности, брать себе имя с образца для заполнения бланка?

— Меня тоже пытались дразнить. Однажды я подрался из-за этого, и мне прям запомнились слова папы: “Никто не сможет задеть тебя, если ты умеешь смеяться над собой”. И знаешь что, Конс, никто так не умеет смеяться над собой, как я. Это реально работает.

Констанция никогда так не могла. Ее броней стала холодная отрешенность.

— Так вот. Мне норм, что я — Аврелий, классный малый, весельчак, душа компании. Но этот Аврелий не может написать хорошую книгу, он слишком поверхностный. Ну, так бы все думали. И когда я начал писать, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что это я пишу. Понимаешь?

Она кивнула.

— А мне тогда казалось, что стоит выложить первую главу, как слава о такой невероятной истории разлетится по всему миру. И все будут знать, что вот Аврелий написал книжку. И все знакомые будут говорить — да что он там мог написать! Или, еще хуже, прочитают, и скажут: ну, как мы и думали, отстой. Первые вещи я публиковал в интернете, там надо было придумать никнейм. Ну и, знаешь, обычно люди берут что-нибудь эдакое, а я всю жизнь живу с эдаким именем. Поэтому взял что-то максимально простое. Когда уже стали работать с издательством, мой ник и оставили. Тем более, уже была своя аудитория, нужно было, чтобы все знали, что это тот же автор.

Констанция осмыслила ответ. Нельзя сказать, что она полностью поняла логику его действий, но кое-что прояснилось.

— А зачем ты держишь свою личность в тайне? Неужели не хочется пожинать лавры?

— Блин, ну сначала, как я сказал, мне не хотелось, чтобы кто-то знал, что я — это я. А потом это как-то так хорошо зашло. Такой флер загадочности. Аудитории нравится. Может, как-нибудь я и раскрою тайну миру. Лет через двадцать, когда буду выглядеть серьезно и солидно, примерно так, как меня представляют читатели.

Они припарковались у кафе неподалеку от театра, но вышли не сразу. Оглядев Аврелия, Констанция с полуулыбкой сказала:

— В общем, ты хочешь сказать, что под этой маской скрывается глубокая личность?

Он рассмеялся:

— Как пить дать. Глубже только Марианская впадина.