Тень на странице

Констанция вопросительно подняла бровь. Она бы предложила ему войти, но входить по большому счету было некуда. Прихожая сразу переходила в кухню с небольшим круглым столом. Еще два шага — и ноги упирались в кровать. Все, что хотел сказать, Кинг мог сказать от двери.

— Что-то случилось? — спросила после паузы Констанция, а потом с надеждой: — Вы что-то выяснили?

Он стоял на придверном коврике, спрятав руки в карманы пальто, и дышал. Разумеется, последнее он делал всегда, но сейчас это было особенно заметно: грудь поднималась сильнее обычного, крылья носа раздувались. Констанция предположила, что он слегка запыхался после того, как пешком поднялся на ее этаж. Это не объясняло, однако, почему он продолжал молчать.

Не выдержав этой напряженной тишины, Констанция все-таки выдавила:

— Могу предложить чая?

Кинг выдохнул с облегчением. Будто без чая визит — не визит, разговор — не разговор, и он уж боялся, что придется говорить без чашечки крепкого ассама с молоком.

— Благодарю, это было бы прекрасно.

— Ну, — она взмахнула рукой, как бы говоря, что он мог в таком случае проходить и располагаться, но не слишком вольготно.

Пока Констанция наливала воду в чайник, Кинг повесил на крючок пальто, а затем снял ботинки и принялся озираться.

— Нет у меня тапок, — бросила она, догадавшись, что он там выискивал.

Артур сохранил лицо, будто вовсе не из-за этого вертел головой, оглядывая пол у двери.

Он сделал пару шагов вглубь комнаты и остановился, кажется, решая, где расположиться.

Большая часть помещения утопала в зыбком полумраке, теплый свет наполнял лишь кухню, и то весьма деликатно, создавая на лицах и предметах глубокие мягкие тени.

— Не думал, что вы уже, кхм, в кровати, — заметил он, что, видимо, должно было сойти за извинение за поздний визит.

И встал, прислонившись плечом к холодильнику. Скрестил руки и стал ждать.

Это нервировало.

Констанция достала из верхнего шкафчика чайные пакетики, две одинаковые чашки. Пока чайник тихо шипел, набирая обороты, она шагнула к холодильнику. Когда Кинг не шелохнулся, она положила руку на дверцу, как бы намекая, что ей требовалось что-то взять внутри, но Артур словно не понимал. Просто глядел и глядел, вынудив и ее открыто посмотреть ему в глаза.

— Холодильник, — проговорила она, ощутив, что в горле пересохло.

Почему так вывело из равновесия его появление в ее квартире? Мысленно отругав себя за то, что потеряла самообладание, Констанция глубоко вздохнула и открыла дверцу, когда Кинг с растерянным “а” позволил это сделать.

— Ладно, кто умер? — спросила она, извлекая упаковку молока.

Артур хмыкнул.

— Никто не умер, моя тема не так драматична. Я ожидаю просто потому, что не люблю говорить, пока кто-то один занят важным делом. Я должен позволить вам сосредоточиться на приготовлении чая, а уже потом начинать разговор.

Закатив глаза, Констанция принялась открывать бумажные саше с чайными пакетиками. Затем она уставилась на кипящий чайник. Тот шумел уже достаточно громко: казалось, вот-вот закончит. Однако он набирал и набирал громкость, бурля водой и дымя паром, но не щелкал выключателем. Время тянулось мучительно медленно.

— Температура была приемлемой уже несколько моментов назад, — заявил вдруг Артур и приблизился, чтобы выключить чайник.

Тот и сам, будто ждал этого сигнала, издал щелчок, давая понять, что сделал все, что мог. Кипение воды прекратилось, оставляя только тихое удовлетворенное шипение.

Констанция скосила глаза на руку Кинга. Она видела рукав его коричневого клетчатого пиджака, из-под которого выглядывала манжета синей рубашки. Длинные пальцы замерли у кнопки чайника на несколько мгновений, затем рука исчезла, но Артур не спешил отходить.

Господи, и чего он встал так близко? Прикрыв на секунду глаза, Констанция сосредоточилась на своем простом деле. Налила кипяток, протянула кружку.

— Спасибо, — ответил на это Кинг и попытался принять чай из ее рук, но чашка оказалась горячей, он отдернул ладонь.

Констанция попыталась поставить чашку на стол, чтобы он мог подхватить за ручку, но Артур не предугадал ее действий. Несколько неловких движений с обеих сторон, и горячий напиток все же выплеснулся ей на пальцы. Констанция зашипела и начала дуть на кожу. Кинг схватил ее за кисть и подтянул к раковине, где торопливо включил холодную воду. Некоторое время он держал ее руку под струей, но вот резкая боль поутихла, и их близость снова стала ощутимее и ярче всего прочего.

— Я сама, — проговорила она, а затем, когда Артур чуть отстранился, вытащила пальцы из-под воды.

Место ожога горело, но уже не так сильно, разве что несколько раздражая.

— Что вы хотели? — выдохнула Констанция, повернувшись к Кингу. — Скажите уже, зачем пришли?

Он сделал шаг назад, прислонился бедром к кухне и осторожно взял в руки чашку. Чайно-золотистый свет выхватывал скулы, аккуратный нос, подбородок, делая Артура вдруг похожим на человека с портрета Рембрандта или Караваджо. Сфумато с мягкими, плавными, почти не ощутимыми переходами от света к глубокой тени превратили его лицо в произведение искусства.

И только оливковые глаза светились необъяснимым, обжигающим огнем.

Он заглянул в чашку и некоторое время задумчиво созерцал темный, почти черный омут.

Ну, конечно же, ему нужно было молоко. Собственная нервозность, непонимание причины визита Кинга и его неторопливость натянули нервы Констанции до предела. Она схватила бутылку, открыла и плеснула молока ему в чашку. Движение получилось слишком резким, чай едва не перелился через края. Артур дернулся, Констанция тоже невольно подалась назад и в результате облила еще и себя. Белая майка быстро впитала холодную жидкость и прилипла к коже небольшим темным пятном. Ровно таким, чтобы стало очевидно отсутствие белья под одеждой. Теперь они оба — и Констанция, и Кинг — растерянно смотрели на ее правый сосок. Она не знала, о чем думал Артур — хотя, судя по выражению лица, мысли покинули его голову — Констанция же пыталась решить: сделать вид, что ничего не произошло, или грубо прокомментировать случившееся, чтобы скрыть собственное смущение. Разумеется, сцена длилась лишь мгновения, но в ее голове промелькнуло множество мыслей, прежде чем она, отставив бутылку, сложила руки на груди: так, чтобы скрыть все, что должно было быть скрыто. Она молча воззрилась на своего гостя.