Охотник

— У тебя есть черный лист? Если есть – дай, пожалуйста.. Он поможет, – она кивнула на Анну, – ей тоже. Если у тебя нет, посмотри у нее, у нее где-то была пара листиков.

Пить Свете было трудно, у нее сильно дрожали руки. Но девочка не обратила на это внимания, сразу бросилась к рюкзаку, достала коробочку и протянула последний лист Сильвии. Потом порылась в узелке Анны-Луизы – это был всего-навсего платок, привязанный к запястью левой руки, – и вытащила оттуда еще один фиолетово-черный листочек.

А маленькая женщина сначала выпила все, что было в бутылке, а потом взяла листик фикуса и начала аккуратно и экономно размазывать по себе его сок. Светлана, глядя на нее, еще раз убедилась в том, что Сильвия очень сильная девушка; на ее теле было не меньше десятка укусов, но она не падала на пол и не закатывала глаза. Хоть и с трудом, хоть и дрожащими руками, но маленькая женщина молча и сосредоточенно натирала укусы и все остальное тело соком фикуса. И это при том, что ткани вокруг укуса быстро немели. Это Света прочувствовала на себе, она сначала смазала свой укус на руке, а потом занялась и Анной-Луизой.

Охотник все еще чувствовал боль; что ни говори, а та летающая тварь умела ее причинять. Особенно болела пасть. Его крепчайшая кожа не позволила большинству стрекательных клеток летающей твари сработать как нужно, но вот в пасти, в пасти такой крепкой кожи не было. Он долго не закрывал рта. Если бы не его врожденная низкая чувствительность, он сейчас, наверное, катался бы по земле от боли.

Сдерживая волны гнева, что накатывали на него после каждого приступа боли, он встал. Боль в ноге не шла ни в какое сравнение с теми ощущениями, которые обжигали ему полость рта. Нога хоть и была слегка вывернута, но на нее уже получалось понемногу опираться. Кость потихоньку срасталась. С этим все было в порядке. Но чтобы кость срасталась быстрее, ему требовалась пища. Пища. Одноглазый еще не до конца понимал, что это такое. Но все, что ему было нужно, уже оказалось заложено в его крепком и большом черепе. Он стал принюхиваться и оглядываться. Его глаз не мог долго смотреть на ослепительно-белое пятно вверху. Бесконечная синяя вышина все еще его удивляла. Но эти необычные вещи над головой стали интересовать его заметно меньше. В его мозгу все интенсивнее стал работать участок, который до этого почти не давал поводов для анализа. Прилетающий ветер приносил к его широким ноздрям интересные запахи. Он, раздувая ноздри, с шумом втягивал их в себя. Запахи.. Да, эти запахи привлекали его внимание все больше, заставляя мозг запоминать эти ароматы и классифицировать их. Если бы не боль в пасти, возможно, эти новые ощущения даже могли бы принести ему удовольствие. Одноглазый решил выяснить, что так интересно пахнет. И, прихрамывая, направился в ту сторону, откуда дул ветер, и по мере того как двигался, осваивал еще и новые для себя техники передвижения. Шаг, шаг, еще шаг.. Для него все было вновь.. Даже простое переставление ног.

Мимо него в ста шагах пронеслись несколько быстрых животных; они время от времени издавали странные, непривычные для него звуки. Одно из них притормозило напротив него, постояло несколько мгновений, оценивающе понюхало воздух, а потом бросилось за своими сородичами. От этих существ тоже исходил манящий запах, но они были слишком быстрыми, он не был уверен, что даже «плечо» сможет их догнать. Убежали. Он посмотрел им вслед. И отправился дальше, туда, откуда прилетал ветер.

Пасть все еще жгло, но боль уже уходила. Он прошел некоторое расстояние, приглядываясь к маленьким существам, что время от времени попадали в зону его видимости. Но они были слишком мелкие для него и к тому же быстро пряталась в камнях при его приближении. Среди камней и растительности попадались и другие небольшие существа, но этих, судя по тому, что они даже не пытались скрыться, употребить для восстановления тканей и сил было нельзя. Подойдя ближе к такому и склонившись над ним, он убедился: запах у существа оказался резкий и едкий, предупреждающий. Одноглазый отправился дальше, туда, откуда ветер приносил тот запах, который его интересовал.

Забравшись на кучу каменного мусора, Охотник увидел того, от кого исходил этот манящий запах. Это было довольно крупное существо, лежащее в тени большой кучи битого камня. Оно почти сразу вскочило на свои конечности, оно было настороже, оно его тоже сразу заметило. Охотник моментально оценил его возможности: мощный бочкообразный торс, крупная голова без шеи, надежно в нем утопленная, тупое рыло с отлично развитыми челюстями. И ко всему этому длинные, казалось бы, слишком худые ноги. Ноги выглядели несуразно, слишком тонкие для такого мощного торса, и заканчивалась они острыми ороговевшими копытцами. Но как только существо стало двигаться, Одноглазый понял, что был неправ. Оно легко и быстро, с чуть слышным цоканьем, взлетело на самую высокую кучу битого камня, а оттуда без разбега прыгнуло на обломок стены и остановилось на нем. И стало смотреть с высоты десятка метров на Одноглазого. Внимательно рассматривать его.

Вот тебе и тонкие ноги с острыми концами. Попробуй достань его на битом кирпиче и обломках стен. Охотник понял, что догнать подобное существо в этом море развалин нереально, даже со здоровой ногой он вряд ли бы смог это сделать. Но как раз для такого случая у него кое-что имелось.

«Плечо». Охотник был так задуман и родился уже с ним, имея связь с «плечом» более близкую, чем имеет мать со своим новорожденным ребенком. «Плечо» было большим куском его собственной кожи, который мог некоторое время существовать и функционировать отдельно от тела. Оно находилось на левом его плече, начиналось от шеи, покрывало ключицу, лопатку и часть груди. «Плечо» имело почти идеальную, законченную форму пентагона, на каждом углу которого рос коготь в виде мощного рыболовного крючка. Эти пять серых когтей были очень прочные и могли намертво вцепиться в любую мягкую ткань. И через них «плечо» вводило в жертву парализующий токсин, который само и вырабатывало, сидя на хозяине. Токсин этот был не очень сильный, но мог значительно ослабить даже крупное существо. Просто не очень быстро.

Охотник поддел кожу ногтем и начал потихоньку отдирать от себя «плечо». Крови было мало, а боли почти не ощущалось и вовсе. Кожа отлипала от его тела, оставляя открытыми бугры темно-красных мышц, сине-белые мощные струны натянутых сухожилий, розовые кости.