Охотник

Глава 24

Он ударился об землю с такой силой, что только пыль заклубилась.

Одноглазый оказался крепок, очень крепок, но даже для него такой удар был слишком сильным. Несколько секунд ему понадобилось, чтобы прийти в себя, восстановить зрение и слух. Его еще немного корежило новое и не очень приятное ощущение. Он понял, что это такое. Боль. Особенно выражено это чувство было в правой нижней конечности, спине и затылке.

«Плечо». Он прислушался к нему. Нет. С «плечом» все в порядке, на удар оно почти никак не среагировало.

Боль. Боль он пережил бы спокойно, она для него являлась новым чувством и, может быть, даже интересным, если бы не конечность. С ней нужно разобраться. Но это после. Пока же Охотник лежал на спине и глядел в бездонное синее небо. Да, для него, рожденного, вернее, созданного под потолком, небо, безусловно, было чем-то особенным. Если бы он мог пугаться, он даже испугался бы от ощущения бесконечности. И на этом небе сияло белое, неровное, в короне своего сияния, пятно. Солнце. Одноглазый не знал, откуда ему это известно, но знал, что это оно и есть. Просто это было в нем заложено.

А еще там, в небе, плыло удивительное создание. Радужное, переливчатое, светлое, ослепительное и, конечно же, живое. В этом существе отражалось солнце, и оно сияло в небе, почти не уступая светилу. Так сияло, что у Охотника даже слеза навернулась на его единственный глаз. Это было что-то прекрасное, и по красоте, может быть, даже равное Бледной Госпоже. Нет, нет.. Госпожа, конечно же, прекрасней, но то, что он сейчас видел, его тоже очень и очень впечатляло.

Боль тем временем и в спине, и в затылке уже утихла. Но вот нижняя конечность.. Он, опираясь на землю, медленно сел и взглянул на ногу. Повреждение было значительным. Ступня оказалась вывернута внутрь, а из голени, чуть ниже колена, торчал розовый острый осколок кости. Из проколотого костью отверстия сочилась темная жидкость. Ему сразу стало ясно, что при таком расположении кости восстановление конечности попросту невозможно. Кость нужно было ввести внутрь ноги, состыковать ее концы для сращивания и дать конечности несколько часов покоя. Он все это знал, но вот его верхние конечности.. Они не были приспособлены к такой тонкой работе. У него было всего по четыре пальца с мощными плоскими ногтями. Этими пальцами Охотник легко мог разрывать ткани других существ, мог быстро копать мягкий грунт, ломать и даже расщеплять дерево, но для хирургии они подходили плохо. Здесь не было тех неприятных существ, что служили Госпоже. Поэтому тут некому было ему помочь, и он начал вправлять кость сам – чем мог и как умел. Его серая, толстая и необыкновенно прочная кожа, служившая отличной защитой всем его внутренним органам, теперь только мешала. Пришлось приложить немалые усилия, вытягивать и выворачивать ногу, чтобы просто загнать кость внутрь голени. И это было еще не все. Теперь там, внутри, среди тканей, мышц, сосудов и сухожилий, нужно было состыковать концы сломанной кости. Сблизить их. На боль он не обращал внимания, но даже не будь боли, все равно это все равно оказывалось очень непростым делом. Кожа Одноглазого первый раз в его жизни покрылась испариной. Он тяжело сопел. Ему приходилось запускать в открытую рану свои толстые пальцы, нащупывать нужное положение костей. Да, это было непросто. Очень непросто. И длилось довольно долго. Но через некоторое время ему все-таки удалось правильно разместить обломки костей. Он не знал, что в таком положении их нужно как-то закрепить, но знал, что кости понадобится время, чтобы срастись. Время и покой.

Одноглазый вытянул ногу и решил оставаться на этом месте несколько часов, посидеть в неподвижности, пока кость «схватится». А там действовать по обстоятельствам.

С плечом все было в порядке. Большой кусок кожи на левом плече в виде правильного пентагона, каждый угол которого заканчивался серым и прочным, как железо, когтем, был частью его плоти, которая могла некоторое время жить сама по себе и даже на расстоянии сохраняла с хозяином невидимую связь. Плечо никак не пострадало от удара. Череп у него был крепок, как и костяк; если бы не нога, он уже мог бы приступить к охоте.

Одноглазому понравилось место, где он оказался. Тут было красиво. Охотник принюхался. Запахи. Его окружали сотни запахов: и отталкивающие, и манящие. Конечно, ничто здесь не пахло так же хорошо, как Госпожа, но запах Госпожи нельзя было ровнять с теми запахами, что сейчас доносил ему горячий ветерок. Это были совсем другие ароматы. От запаха Госпожи хотелось встать на колени и склонить голову. Следы, что оставила нога Госпожи, хотелось вылизывать, а от некоторых из местных запахов его пасть наполнялась слюной и начинал бурчать живот. Ему хотелось встать и посмотреть, что же это там так.. приятно, так заманчиво пахнет.

Одноглазый решил обернуться, ну, насколько это позволяла нога, которую он старался теперь не беспокоить. Ему хотелось осмотреться. И первое, что он увидел у себя за спиной – это свисающие откуда-то сверху неприятные, рыхлые и липкие, тонкие куски, несомненно, живой ткани. И эти самые куски, извиваясь, быстро двигались к нему, при этом разлетаясь в разные стороны, чтобы охватить его со всех сторон. Липкие жгуты, на концах которых имелись расширения, похожие на человеческие ладони.

Одноглазый даже не успел удивиться, когда первые из них уже прилипли к его телу. Он только успел схватить один из таких жгутов..

Ту боль, которую он испытал при входе в этот мир, никак нельзя было сравнить с тем, что Одноглазый почувствовал сейчас.

Охотник был создан крепким, очень крепким. Он был готов ко многим превратностям этого мира, его кожа, на удивление прочная, надежно укрывала все его органы. Но даже через эту толстую, бугристую, серую кожу он почувствовал, как сильнейшие алкалоиды попадают в его организм и обжигают парализующей болью пораженные мышцы.

Одноглазый заревел, сам удивляясь своему голосу. А жгуты один за другим стали липнуть к нему, опутывать, закрепляясь на его коже и присосками, которые находились на «ладошках». И каждое их прикосновение обдавало его новой волной сильной боли. Он был создан охотником, это он должен был охотиться, а не на него. Одноглазый рассвирепел и от боли, и от того, что кто-то смеет воспринимать его как добычу. А еще от того, что эти липкие жгуты с присосками попытались его поднять, оторвать от земли, даже приподняли немного, побеспокоив поврежденную конечность. После этого шок от боли и неожиданности закончился, и Охотник начал сражаться.