Охотник

Девочка не стала спорить. Это было бесполезно. Принялась собираться. Только вот в чем идти? Одежда промокла, а ту, которая была сухой, лучше в школу не надевать. Этого старья ей одноклассники точно не простят. Светлана взяла рюкзак с единственной в нем тетрадью, и.. половину оставшихся у нее денег. Поцеловала папу, который сел подремать в кресло рядом с мамой. В школу она идти точно не собиралась.

Виталий Леонидович был раздражен. Из-за этого болвана они упустили девку, когда та выходила из садика после того, как отвела туда детей. Мартынов не сразу понял, как подъехать к дому. И выехал на проезжую часть. Когда они сделали крюк, заехали во двор, простояли у выхода из детского сада пятнадцать минут, то поняли, что пропустили ее, она уже ушла.

— Подождем у дома, – произнес Гена Мартынов, выезжая из двора, в котором располагался детсад. – По-всякому ей в школу идти.

— Уже рассветает, – как бы между прочим напомнил ему Роэман.

— Да мне по хрену, – заносчиво отвечал Мартынов, вызывающе взглянув на Виталия Леонидовича. – Рассветет, не рассветет..

Тот, скрывая раздражение, только кивнул, соглашаясь: хорошо.

Мартынов, конечно, заматерел. За то время, что Роэ его знал, веса набрал вдвое от того, что было. Здоровый кабан! И это при том, что на нем почти нет сала; морда, руки на руле, пальцы – все большое, сильное. С ним придется попотеть.. Если он, конечно, сделает дело. Если сделает.. А в этом Виталий Леонидович сомневался. Он снова и снова бросал взгляды на Мартынова, пытаясь по его лицу понять, чувствует ли Гена то, что чувствует сейчас он сам. Нет, лицо у того было каменным. Мартышка смотрел перед собой в предрассветное мокрое утро, освещенное фарами, и по лицу не разберешь, что он там чувствует, о чем думает. А вот сам Виталий Леонидович снова ощущал холод, тяжелый ледяной ком прямо за грудиной. Этакая замораживающая смесь ощущения опасности вперемешку с тошнотой. И это его беспокоило больше всего. Он знал, что та, которую он уже видел, где-то рядом.

Они заехали во двор того дома, где жила девка. Как раз какой-то «Мицубиси» уехал, оставив им удобное место для парковки напротив ее парадной. Мартынов выключил фары, но мотора не заглушил. Стал копаться в радиостанциях, ища музыку.

«Поставит шансон? Нет.. Еще хуже.. – Мартышка остановил свой выбор на тошнотворной волне “Русского радио”. – Мало мне тошноты внутри, теперь еще это слушать!»

Но ничего поделать нельзя, Роэ был готов вытерпеть ради дела даже это. Пусть Гена все сделает, а там.. И тут Роэман, увидав девочку, произнес:

— Она!

— Где? – Мартышка тут же оторвался от радиоприемника.

Девочка подбежала к парадной, у нее был пакет с продуктами из дешевого магазина. Мартынов схватился за топор и уже хотел открыть дверь машины.. Собирался, но девка скрылась в парадной, и железная дверь захлопнулась.

— Ладно, – кивнул Мартынов. – Подожду, пока кто выйдет из дома, и пойду к червю.. Постучусь к ней и все решу.

— Постучишь? А если она не откроет? Будешь рубить дверь? – Заметный скепсис в словах Роэмана остановил Мартынова, а тот продолжил: – Она не одна дома.

— Откуда знаешь?

Роэман ткнул пальцем в светящиеся окна:

— Это ее. Там кто-то был до ее прихода.

— Да по фигу, – бросил Мартынов, поигрывая топориком. – Попробую, вдруг откроют.

Да, Гене «по фигу», он убьет всех, кто есть в квартире. В этом Виталий Леонидович не сомневается. Он ничего не отвечал Мартынову, его сейчас волновало другое. Чувство! Чувство холода за грудиной усилилось. Роэман даже стал машинально растирать грудь, но это не помогало. Он осмотрелся сквозь мокрые стекла машины, но ничего особенного не видел. Ну, люди выходят из домов, женщины, мужчины. Садятся в машины, уходят пешком. Дворник появился. Нет, ничего такого, что могло бы представлять для него опасность, он не видел. Но опасность была. Была!

Мартынову, кажется, передалась его тревога. Он посидел чуть-чуть, готовый уже выйти, но не сделал этого. Покосился на Роэмана и, положив топорик рядом с собой, сказал:

— Ладно, подожду.

«Ну подожди, подожди..» Роэман достал сигареты, ему сейчас нужно было покурить.

— Я же просил тебя не курить в машине, – начал было Мартышка.

Но Виталий Леонидович даже не взглянул в его сторону, а, немного приоткрыв окно, закурил.

Им пришлось подождать. Уже рассвело. Компьютер показывал семь градусов тепла. На лобовом стекле еще оставались капли, но дождь прекратился. Сыро, тепло. От земли стал подниматься туман.

И тут в закрытом с четырех сторон дворе, где почти никогда не бывает ветра, туман завязался, тяжелый, густой. Виталий Леонидович, конечно, видел дверь парадной, но уже начинал волноваться: не пропустить бы опять девчонку.

— Она что, сегодня в школу не пойдет, что ли? – бубнил Мартынов, немного отодвигая спинку кресла для удобства.

Роэману уже порядком надоела музыка, которую слушал Гена, тем более что этот дурак нашел даже более омерзительную волну. Эта станция крутила рэп. А Мартынов еще постукивал пальцами в такт этой музыке.

«Он еще и рэп слушает! Скудоумный!» Роэман покосился на завалившегося на спинку кресла Гену и вздохнул. Подумал, что было бы неплохо взять сейчас топор Мартышки и заехать ему прямо в его бычий тяжелый лоб. Расколоть ему его же топором башку, лишь бы выключить эту мерзость. Но Мартынов предусмотрительно убрал топорик себе под левую руку.

Эта музыка и тупые тексты выводили из себя, а в совокупности с неприятными ощущениями в груди просто сводили с ума. Роэ чувствовал, что его раздражение уже достигло фазы холодного гнева, но Виталий Леонидович был готов терпеть и дальше. Молча контролировать гнев, переносить Мартышку и музыку недоразвитых подростков.