Титан

Папа стал больше проводить времени дома. Раньше она мечтала об этом, ей хотелось с ним говорить, слушать его, а теперь.. Теперь это казалось ей не таким уж простым делом. Вот он просто заглянул в детскую, а она уже перепугалась. Надев перчатки, Света поспешила в ванную, умываться. Главное, надо помыться, сок фикуса отец в темноте не заметил, но при свете, конечно, он разглядит, что она чем-то перемазана.

Потом она подняла братьев и повела их в садик.

Как только дети ушли, Андрей Сергеевич проковылял в их комнату, сел к столу дочери и вытянул первый ящик. Он взял блистер и пересчитал в нем таблетки. Нет, все были на месте; тогда он достал из блокнота купюры — а вот денег стало немного меньше, Светка денежки тратит, не стесняется. Он взял ту глупую записку про убийства — и с нею никаких перемен не произошло. Фомин закрыл стол и встал, он уже хотел было уйти из комнаты, но снова вспомнил слова цыганки про девичью кровать. Андрей Сергеевич откинул край одеяла и обомлел: простыня и само одеяло были перепачканы чем-то серым. «Опять она тут свинцовую трубу хранила! А ведь то постельное бельё, которое он видел в прошлый раз, дочурка сменила. Она, что, не моется, что ли?». Да нет, он сам слышал этим утром, как в ванной текла вода. Всё это было странно, очень странно. Поэтому Андрей Сергеевич решил понаблюдать за дочерью ещё некоторое время.

⠀⠀ ⠀⠀

* * *

⠀⠀ ⠀⠀

Когда Светлана возвращалась из детского сада, ей позвонил Влад.

— Не спишь?

— Да ты что? Нет, конечно. Я уже близнецов в садик отвела, вот возвращаюсь, а ты почему не спишь?

— Так тут в больницах температуру мерить начинают в половине седьмого, уже на процедуры и перевязки людей повезли, а у меня врач был, — Владик говорит всё ещё хрипло, но это уже был не тот голос, от которого Светлане хотелось плакать.

— Да? И что говорит врач? — спрашивает девочка.

— Сказал, что у меня очень сильный организм, что со мною произошло что-то непонятное, он меня на МРТ хочет сегодня отправить, горло и сосуды смотреть.

— Класс! — воскликнула девочка.

— А я думаю, что это из-за той фигни, что ты мне приносила, — говорит Пахомов с этаким намёком: не хочешь мне сказать, что там в бутылке было?

— Да, может быть, — Света смеётся.

— Ну, ты скажешь, что это было? Блин, оно сначала так обжигало, а потом я отрубился, но даже сейчас помню, как в желудке пекло.

— Старинный рецепт, — она опять смеётся.

— Так что за рецепт, мне просто интересно? — не отстаёт Влад.

— Настойка на одном редком жуке.

— Жук? Офигеть, и ты это мне дала пить? — он был возмущён, но возмущён притворно. А вот удивлён по-настоящему.

— Ну, я же сначала сама попробовала, — оправдывалась девочка.

— Ты попробовала? — он опять удивлялся.

— Ага, — Света даже горда этим, — как сделала, так сама первым делом и попробовала. Оказалось, что настойка как перец, у меня от неё даже зрение чуть-чуть улучшилось.

— Офигеть!

— Ну, я бы не стала тебя поить тем, в чём не была бы уверена.

Тут она дошла до парадной, а там, как и во всех домах сталинской эпохи, телефон терял сигнал. Очень толстые стены. Но в этот день они ещё разговаривали два раза, когда Света была в школе и перед сном, тогда-то Влад и сказал ей, что ему отменили операцию, после МРТ пришёл лечащий врач и сообщил ему, что операция нецелесообразна.

⠀⠀ ⠀⠀

* * *

⠀⠀ ⠀⠀

Лю объяснил ей, что делать с рукой, на которой трепыхались лепестки Аматерасу. Света оставила её в углу депошки, где она до сих пор и лежала.

— Человек Светлана-Света, в этом нет ничего сложного, просто возьмите руку и поднесите её к тем останкам, что сложены в моём помещении, и создайте условия, чтобы этот огонь перешёл на те ткани, что вы там сложили.

— То есть нужно просто поджечь трупы в вашей комнате, Лю?

— Вы безупречно формулируете свои мысли, Светлана-Света, да, именно это я имел ввиду.

«Да, я не дура, я безупречно формулирую мысли!».

Света чуть погордилась собой и, вытащив из рюкзака свои толстые резиновые перчатки, аккуратно подняла руку с пламенем и вошла в тёмное, душное помещение, где уже пованивало тухлятиной.

Боже! Тут, в полумраке, висело и жужжало не менее полусотни огромных мух, таким мухам позавидовали бы вихри Танцев. Мухи так засидели стекло в окне, что через него едва-едва проникал свет.

— Может, открыть окно? — предложила Светлана.

— Нет, меня вполне устраивает сложившаяся обстановка.

— А мухи вам мешать не будут? — спросила девочка.

— Ни в коем случае, они важный элемент процесса генезиса.

«Генезиса! Надо будет узнать, что это за слово».

Поджечь трупы оказалось делом несложным, чёрный огонёк сразу стал цепляться за мёртвые ткани. И когда, кроме пламени на руке, на трупах трепыхалось ещё четыре язычка, Любопытный ей сказал:

— Вы, Светлана-Света, свою часть работы выполнили безукоризненно, теперь всё уже будет зависеть только от меня.

— Мне уходить? — спросила девочка, кинув на кучу мертвечины иссохшую руку с пламенем.

— Да, и пока вам лучше не входить сюда; несколько позже мне понадобятся ещё ткани, к тому времени я, надеюсь, уже сформируюсь. И смогу решить этот вопрос сам. А если нет, надеюсь, что вы что-нибудь придумаете.

— Ну, придумаю, — сказала девочка без особого энтузиазма и добавила через секунду: — Ну, наверное.

— Не знаю точно, сколько уйдёт времени на весь процесс, но думаю, что генезис займёт несколько дней; надеюсь, Светлана-Света, вы сможете обойтись без меня три, возможно четыре дня.

— Попробую, — ответила девочка. Теперь, без сумасшедшей Аглаи, ей будет намного легче. С остальными опасностями она уже научилась справляться. — Но мне будет вас не хватать, Лю.

Сказала и, не услышав больше от него ни звука, вышла из комнаты Любопытного и тихонечко прикрыла за собой дверь. Ей, конечно, было интересно, как там всё у него будет происходить, но в то же время ей становилось не очень приятно думать, что для этого нужны трупы, страшный чёрный огонь, а ещё туча этих адских мух. Светлана прислушалась, в надежде услышать за дверью хоть какие-нибудь звуки, но оттуда до неё не донеслось ни единого, там всё было абсолютно тихо.