Титан

Рядом с этим домом был ресторан «Моцарелла Бар», она и зашла в него. Тут же к ней подошёл парень-официант и предложил столик, Света оказала ему, что выпьет только капучино, и он тут же ушёл, а она сняла плащ и достала из рюкзака пустую бутылочку, почти пустую. Там болтался шип розы, закутанный в пластиковую трубку. Он и был ей нужен. Светлана достала шип, аккуратно и медленно закатала пластик так, чтобы толстое основания шипа было свободно. Девочка огляделась вокруг: никто не смотрит? Нет, ресторан был семейным, тут было людно, люди ели, болтали, дети шумели, и никому до неё дела не было. Тогда она вытащила из рюкзака небольшой рулончик клейкой ленты. Официант принёс ей кофе, и девочка сразу расплатилась, оставила десять процентов чаевых, как делал папа. Кофе был очень вкусный, и она пожалела, что не заказала себе кусочек какого-нибудь тортика. Ладно, тортики потом, а сейчас она стала аккуратно, так, чтобы никто не видел, приматывать скотчем шип к наконечнику зонта. Примотала крепко, теперь шип розы сантиметра на три выходил за самую высшую точку наконечника. Света осталась довольна своей работой. Снимать пластик с кончика шипа девочка не спешила, это нужно будет сделать перед самым применением.

«Интересно, а вправду ли шип так ядовит, как уверяла Сильвия?».

Девочка допила свой капучино и, забрав вещи, вышла из ресторана. Она снова пошла к сто пятьдесят первому дому и стала прогуливаться под зонтиком вдоль Московского проспекта, ей казалось, что Мельник может приехать домой только по нему. Не прошло и пяти минут, как у неё пискнул телефон. Эсэмэска? От кого? Она вытащила трубку и.. «Пахом». Владик!

«А я ещё жив, только говорить не могу — горло».

Сдержаться тут было невозможно, слёзы, большие и частые, сами собой потекли по щекам Светланы. Она даже не плакала, они сами текли, когда девочка набирала ему:

«Владик. Я звонила в справочную, мне сказали, что ты на операции».

«Да, утром сделали. Только что врач у меня был, сказал, что ещё одну операцию придётся делать».

«Ещё одну? Тебе же уже три сделали, зачем столько?».

«С сердцем всё вроде норм, но вот с шеей проблемы, там сосуд один.. Кровоснабжение головы не очень. Поэтому через недельку будет ещё операция».

«Владик, ну зачем ты стал его хватать? Ну зачем?». Света готова была заорать это на всю улицу.

«Я слышал, что в парадной кричат, слышал, что там какой-то кипеш, думал всякое. Я думал, что он тебя убил. Вот и хотел его умотать. Да я бы его умотал, но там второй подлетел».

— Пахомов, ты дурак! — тихо произнесла она, набирая: «А к тебе теперь пускают?».

«Да фиг знает, нужно будет спросить. Если пустят, то мама тебе позвонит».

«Я хочу к тебе, я хочу тебя видеть». Слёзы всё текли и текли по её щекам, и она всё стояла под дождём рядом с шумным проспектом.

«Я спрошу. Всё, пока, пришла медсестра ко мне».

«Пока, Владик». Света всё держала и держала телефон в руке, всё ждала, что прилетит ещё одна эсэмэска. Но экран телефона потух и был чёрен. А с Московского проспекта в десяти шагах от неё к сто пятьдесят первому дому свернула большая и в темноте почти черная машина. БМВ. Света узнала номер, это был он, ненавистный Мельник. И сразу слёзы закончилась. Девочка стала смотреть, куда он поедет, куда свернёт. Первый шлагбаум он проехал — значит, поедет за дом и там поставит машину. Светлана поспешила с другой стороны дома, оббежала его и, проскользнув под шлагбаумом, зашла на охраняемую территорию двора. И, видя, как, с другой стороны, въехала машина Мельника, пошла к ней навстречу. Вся парковка, как назло, хорошо освещена.

А ещё тут камеры, но Света про них не думает. Это потому, что он рядом, раньше она мечтала, что подкараулит его с ножом, каждый раз думала о ноже, когда видела, как морщится папа от боли, или когда видела безмолвный профиль мамы на медицинской кровати. Она всё думала, хватит ли у неё сил, чтобы прикончить, убить этого человека, но с тех пор кое-что изменилось. В своих силах девочка была уверена, да и нож ей, судя по всему, уже не пригодится, на кончике её зонта было кое-что получше ножа. Если, конечно, Сильвия не врёт.

Этот урод высокий, наверное, выше папы, куртка нараспашку, вышел из машины, открыл багажник, достал оттуда два пакета с едой из дорогого супермаркета. Света ускорила шаг, на ходу стягивая с иглы пластиковую трубку и пряча её в карман плаща, вот он, этот ненавистный гад, так близко, десять шагов, восемь, семь, он уже разворачивается и видит её, Светлана уже поднимала зонтик, она всего на долю секунды замешкалась, растерялась, ей не хватило одного мгновения и капли решительности, когда Мельник к ней повернулся, а тот за это мгновение её замешательства успел заговорить и сразу ошарашить девочку:

— Вы дочь Фомина?

Света опешила: неужели он её помнил? А Мельник уже закрыл багажник машины и продолжает:

— Я вас помню.

Вот этого она никак ожидать не могла. Как он её узнал?! А ведь его жирная ляжка почти в зоне досягаемости её зонта. Два шага — и можно колоть.

— Эй, девушка! — донеслось сзади.

Света обернулась и увидела, что к ним идёт охранник, в чёрной форме и с дубинкой на поясе.

— Да-да, я вам говорю, — охранник подходит ближе. — Вы к кому?

— Она ко мне, — вдруг произносит Мельник.

— А, ну тогда ладно. Вы скажите ей, что нужно подойти к проходной, а то она под шлагбаумом пролезла, сказала бы, что к вам, я бы её пропустил, — говорит охранник.

— Да, извините, она просто не знала, — отвечает ему Мельник. И тут же обращается к девочке: — Вы скажите своему отцу, что я выплачу за вас остаток долга страховой.

— Что? — не понимает Светлана.

— У меня тут ситуация с деньгами улучшилась, — объясняет ей этот большой и нехороший человек, — все взыскания по иску страховой компании я погашу. Я завтра же позвоню адвокату и скажу, чтобы он всё решил.

Света удивлена, она начинает догадываться, о чём он говорит, но не произносит ни слова, стоит и молчит, а Мельник продолжает, думая, что ей не всё понятно:

— Вы больше ничего платить не будете. Так отцу и передайте.

А у неё в голове вопросы, вопросы. Как он её узнал, почему он решил всё заплатить за папу, он решил это, когда увидел её, или его замучила совесть ещё раньше?

Но задавать их девочка не стала, она всё так же молча повернулась и пошла к выходу со двора.

А Мельник стал зачем-то кричать ей вслед:

— Девушка, я не виноват в том происшествии, слышите, не виноват! Я не нарушал правила, это и суд постановил.