Титан

Светлана была ему очень благодарна; по сути, этот поп был единственным человеком, кого вот так вот просто можно было пригласить посидеть с мамой, если появлялась необходимость отлучиться. И денег он за это никогда не просил. Может, поэтому, зная, как священнику нравятся умные разговоры, девочка, поставив на кухне чайник на плиту, произнесла без всякой задней мысли, а лишь для поддержания беседы:

— Отче, а тут мне недавно.. один человек сказал, что Бог — это свобода. Это правильно?

Света даже удивилась тому, как на этот вопрос отреагировал священник: он остановился в проходе кухни, держа книгу в руке, внимательно посмотрел на Свету поверх очков и спросил:

— И кто же это тебе такое сказал?

— Ну, там.. Ну, один человек, — Света не стала уточнять. В самом деле, не рассказывать же ему про Лю Циня из её снов.

— Нехороший это человек, — вдруг произнёс отец Серафим серьёзно.

Так серьёзно, что Светлана даже удивилась.

— Нехороший? Это почему же? — она жестом предложила ему сесть и сама уселась за стол.

— Это либо очень злой человек, либо очень глупый.

Девочка не понимала его мысли, ведь Любопытный не казался ей ни злым, ни, тем более, глупым, и она повторила:

— Это почему?

— Потому что свобода есть осознанное зло.

— Да нет же, все и всегда стремятся к свободе.

— Истинно, истинно, — неожиданно согласился священник. — Все всегда стремятся к свободе, если не стремятся к Богу. Ведь свобода — это разложение, разложение и тела, и души. Все хотят праздности, чтобы разлагаться, ведь для разложения не нужно прилагать усилий. Подгнивай потихонечку в праздности, в пьянках, в разврате и безделии. Это всё легко и, главное, приятно. А вот любовь, порядок есть созидание и требуют усилий. Порою тяжкого труда. А кому охота тяжко работать?

Светлане стало немного обидно за Лю, и это было потому, что она неправильно донесла до священника смысл сказанного им. И девочка решила исправиться:

— Да нет, вы не поняли, я про то, что каждый человек должен быть свободным, иметь право на выбор. Вот я про что хотела сказать. И поэтому люди хотят быть свободными, чтобы никто им не указывал, что делать, как жить, и поэтому они идут за теми, кто ведёт их к свободе.

— Запомни, душа моя, одну истину, — отец Серафим снял очки и положил их на стол перед собой, — каждый, кто много говорит о свободах и правах, тот просто хочет паразитировать на обществе. Узаконено паразитировать.

— Нет, — Света осмелилась сказать это твёрдо и уверенно, — это не так. При чём здесь паразитировать? Просто какой-то человек решил быть свободным и не подчиняться общим правилам.

— Да? Просто решил быть свободным? — священник заулыбался. — А представь, что клетки твоего тела наделены сознанием и волей, и вот одна клетка печени вместо того, чтобы чистить изо дня в день твою кровь, вдруг говорит: а я больше не хочу чистить кровь, я теперь хочу быть клеткой сердечной мышцы; тут, казалось бы, должны налететь антитела и эту безумную клетку разобрать на составляющие, но у тебя в организме свобода. И клетки, что были рядом, тоже решают стать кто клеткой соединительных тканей, кто клеточкой стенки кишечника, и что это тогда будет?

Отец Серафим ждал от неё ответа, но Света только пожала плечами: откуда мне знать. И тогда священник продолжил:

— Будет онкология.

— Да нет, — Света встала, чайник уже закипел. Она сняла его с плиты и стала разливать кипяток по чашкам. — Я же про людей говорю, а не про какие-то клетки. Свобода нужна людям, а клетки пусть работают.

— Так и люди должны работать, а те, кто ищет свободы, они как раз работать и не хотят. Ты, пойми, Светланка.. спасибо, — он взял у девочки чайную ложку и стал насыпать себе сахар в кипяток, — жизнь — это, считай, монета, на одной стороне которой созидание, на другой свобода, это вещи, взаимоисключающие друг друга.

— Так что тогда Бог? — спросила Светлана.

— Бог? — отец Серафим сделал большую паузу, выжал пакетик в чашку и положил его на блюдце. — Как бы тебе сказать? Ну, вот, к примеру, ты со своей матерью болезной сидишь почему?

— Что? Как почему? — Света даже не поняла вопроса.

— Ну, почему ты сидишь со своей матерью, а не пошла с подругами таскаться по кафешкам?

— Потому что надо, — немного обижено ответила девочка.

— Кому надо? Тебе?

— Мне, папе, близнецам, всем.., — она удивлюсь, почему поп не понимает.

— А почему вам это надо? Почему вы не бросите её, от неё столько забот, и денег на неё нужно тратить кучи, кучи..

Света даже разозлилась на него после такого вопроса, но священник не отставал от неё:

— Ну ответь, ответь! Почему вы с нею мучаетесь?

— А что ж нам её.., — начала Света, но не договорила. — Потому что любим её.

— А, любите? Ясно. А вот ты каждый день встаёшь рано и ведёшь своих братьев в садик, тебе не охота в постели поваляться, понежиться, побыть свободной? Не охота?

— Ну, охота, — согласилась Светлана.

— Братья могут и сами дойти, авось недалеко. А ты бы свободной побыла, поспала бы. Так почему ты их всё-таки ведёшь в сад? Тоже, что ли, любишь их?

— И их люблю тоже, — ответила Света.

— Ну вот тебе и ответ на вопрос, кто есть Бог.

— Так кто он? — всё ещё не понимала девочка.

— Всё, всё в этом мире держится на любви. На любви к другим. И только на этой любви. Бог и есть эта любовь, поэтому он и есть созидание и порядок, поэтому он и есть жизнь. Свобода тоже есть любовь, но только к себе родимому. Это себялюбие есть культ Сатаны, а Сатана сие есть слякоть, есть разложение и смерть. Вот и вся наука.

У Светы на этот счёт была куча вопросов, и она готова была задавать их отцу Серафиму, пока он не ушёл.

⠀⠀ ⠀⠀