Главное не влюбиться

Я невольно сжимаю пальцы и закрываю глаза. Передо мной всплывает лицо Кирилла. Его спокойный, требовательный взгляд. Его голос, который всегда раздражал и держал одновременно.

«Ты не жертва. Не смей».

Горло сжимается. Потому что сейчас он сидит в отделении. Из-за меня. Из-за того, что сделал единственно возможное.

Машина останавливается возле участка. Я выхожу слишком резко, почти падая, и сразу же оглядываюсь по сторонам. Раз. Два. Три. В голове вспыхивает навязчивая мысль, что Демьян сейчас появится из-за угла, схватит меня снова, докажет, что я зря побежала. Рационально я понимаю, что это паника, но телу на рациональность плевать. Оно помнит.

Дверь участка тяжёлая, холодная. Внутри всё те же запахи, что и почти час назад. Люди в форме, приглушённые голоса, равнодушные лица. Ничего не поменялось. Мне здесь физически плохо, но я заставляю себя идти вперёд, потому что, если остановлюсь — развернусь и сбегу.

Дежурный за стеклом поднимает на меня глаза.

— Что у вас?

Этот простой вопрос выбивает воздух из лёгких. Потому что теперь это надо назвать словами. Не внутри себя. Не в голове. А вслух.

— Я хочу написать заявление, — говорю я и сама не узнаю свой голос. Он тихий, но твёрдый.

— Какого характера?

Я сглатываю. Сердце колотится, ладони мокрые.

— О попытке изнасилования. О преследовании. И угрозах, — говорю я почти по слогам. Это труднее, чем я думала.

Даже воздух вокруг как будто меняется. Дежурный сразу становится серьёзнее, наклоняется ближе.

— Когда это произошло?

Я уже открываю рот, чтобы ответить, как вдруг слышу за спиной знакомый голос.

— Ксюша?

Я оборачиваюсь.

В коридоре стоит Александр Геннадиевич. Рядом с ним мужчина в строгом костюме — явно адвокат. Отец Кирилла выглядит уставшим и злым, но когда он видит меня, это выражение мгновенно меняется. Он делает шаг вперёд, внимательно всматривается в моё лицо.

— Господи… что с тобой? — спрашивает он уже мягче. — Ты вся бледная. Что случилось?

И в этот момент во мне что-то окончательно ломается и одновременно собирается. Я больше не могу молчать. Не хочу.

— Я хочу написать заявление, — повторяю я и поднимаю на него взгляд.

— Какое заявление?

Я чувствую, как дрожат губы, но взгляд не отвожу.

— На того парня, которого избил Кирилл.

Александр Геннадиевич замирает.

— Кирилл избил его, — продолжаю я, — потому что он пытался меня изнасиловать. Тогда, на пляже. И сегодня снова. Он преследует меня. Угрожает.

Слова выходят тяжело, но ровно. Я больше не прячусь за намёками.

— Кирилл не преступник, — добавляю я тише. — Он меня защитил.

В коридоре повисает тишина. Такая плотная, что её можно потрогать руками. Отец Кирилла бледнеет, медленно проводит рукой по лицу.

— Ты понимаешь, что сейчас сказала? — спрашивает он глухо.

— Да, — отвечаю я. — И я это подтвержу. Официально.

Потому что если я сейчас отступлю — Кирилл останется за решёткой. А тот, кто пытался меня сломать, — на свободе.

И с этим я больше жить не буду. Пора столкнуться со страхом лицо к лицу.