Главное не влюбиться

Глава 17. Кирилл

— Кирил-л, — тянет мелкая ведьма моё имя, и я наконец-то прихожу в себя. Резко отступаю на шаг, но успеваю заметить губы Ксюши, которые тянулись к моим. Приходится быстро проморгаться, чтобы прогнать это наваждение.

К чёрту эти танцы, репетиции и выступления. Не для меня это. Я что, похож на балеруна Тарасика — пидарасика?! И хоть он по девочкам, сути это не меняет. Я, блядь, мужик, я в баскетбол играю. Бегаю. Прыгаю. А тут — ногу тяни, коленку согни. Нахуй!

Снежка замечает перемены во мне. Ясное дело. Я так сильно напрягаюсь, что это не скрыть ни телом, ни выражением лица.

Потому что этот её запах…

А как она присела и коснулась колена… Она там что-то бурчала про мои ноги деревянные. А я, блядь, смотрел на неё сверху вниз и представлял совсем другую картину. Эти её пухлые губы…

Эрекция в этом случае — это всего лишь стечение обстоятельств. Она касалась меня. От неё приятно пахло. Она тёрлась об мой член своей жопой, которая, на секундочку, почти ничем не прикрыта. Её платье, оно больше открывает, чем закрывает. А если ещё вспомнить, как она танцевала с Тарасом… Ну вот, член активно дёргается в трусах.

Он не на Снежину возбуждается. Просто на девочку, тело у которой идеальное. Да, блядь, я это признаю. Хоть и отрицал всё время. Длинные стройные ноги… А как она закинула эту самую ногу Тарасу на плечо. Растяжка у неё… Вот бы испробовать…

Что ты несёшь, Смирнов?! Ты, блядь, за час репетиции рассудка лишился? Какое «попробовать»? Перед тобой твоя сводная сестра. Та, которую ты, пиздец как недолюбливаешь. Забыл?!

— Я так понимаю, что сейчас прозвучит что-то типа: «Я понял, что танцы не для меня», — первой в себя приходит Ксюша. — Я так и думала, — разворачивается она ко мне спиной и идёт к лавочке, чтобы взять бутылку воды. Когда её спина прогибается, и моему взору снова открывается её упругая пятая точка, я резко отворачиваюсь.

Да что со мной такое? Я что, никогда жопу не видел?!

Это всё тот проклятый поцелуй в коридоре дома. Она… Она не должна была это делать. Мы же типа родственники. И вообще, она не в моём вкусе. Не люблю диких. Люблю послушных. А эта…

— Так что, Кирилл, ты скажешь родителям или мне сказать?

Ксюша, как ни в чём не бывало, складывает свои вещи в сумку, будто и не пыталась только что меня снова поцеловать. И это уже второй раз. С чего это она постоянно ко мне лезет?!

— С чего ты взяла, что я отказываюсь? — вполне уверенным голосом спрашиваю. Да, я знаю, что меняю собственный настрой и план. Я должен отказаться, потому что мужик. Что-то типа этого я думал пять минут назад. Но… Настоящий мужик не боится испытаний. Он принимает вызов, а не прячется в кусты. Ксюша — моё испытание. Не танец. Она… А значит, я сделаю всё, чтобы его пройти.

— Так что, не отказываешься? — подходит она ко мне ближе уже с бутылкой воды. Поднимает её к губам и начинает жадно пить. Я слышу, как она глотает… А ещё, она словно специально отодвинула горлышко, и теперь часть воды стекает по её подбородку и капает прямо на грудь и платье. Пиздец. И почему это выглядит настолько возбуждающе? Настолько, что мне хочется наклониться и слизать с её шеи и груди эту воду. А я ведь даже пить не хотел только что…

— Нет! Я не привык так легко сдаваться, — говорю, но всё так же смотрю на эти чёртовы капли воды. Что в этом всём возбуждающее? Да ничего! Так почему член нервно дёргается в трусах, а головка выглядывает из боксёров. Мать моя женщина, Кирилл, держи себя в руках.

— Я тоже, — наконец-то откидывает в сторону она пустую бутылку и вытирает вокруг рта. — Кто кого, Смирнов? А?

Я не реагирую на её «кинутую перчатку» мне под ноги. Мы не на дуэли. Но... да, мы с ней соперничаем. Её цель — чтобы я сдался. Моя — выстоять. И знаю, мне будет тяжело, ведь уже сейчас, на таком коротком этапе, понимаю, что её тело меня привлекает. Но это решаемо.

— На сегодня репетиция закончена. Мне пора, — бросаю ей, как ни в чём не бывало, и иду в сторону выхода.

— Завтра в семь, сможешь?

— А почему не днём? — останавливаюсь, но лицом к ней не поворачиваюсь. И так передоз от неё сегодня.

— Потому что у меня тренировка с Тарасом и тренером. Не забывай, я готовлюсь к чемпионату страны.

— У меня завтра игра, я не смогу.

— Без проблем. Значит, послезавтра будет двойная тренировка.

— Ок, — отвечаю и наконец-то покидаю стены этого грёбаного зала.

Когда завожу мотор, сразу же давлю на газ. Ни минуты лишней не хочу тут находиться. Какого хрена я на неё так реагирую? Ответ, как всегда, прост. Недостаток секса в личной жизни дурно влияет на поведение даже таких парней, как я. Которые прошли армию, жили без секса месяцами. Какой секс? Иногда сил не хватало, чтобы даже подрочить. Так что сейчас молодой организм требует элементарного траха. Часто и много. И это надо сейчас же исправить.

Я звоню Сане, в надежде, что он поддержит затею бухича и траха. Но наш герой слишком увлёкся новой жертвой. Он уже вовсю строит план соблазнения Евы Высотниковой — сестры своего врага. Я, конечно, не святой, но считаю этот метод неправильным. Вот только достучаться до друга не могу. Он словно переключил свой тумблер и запрограммировался на месть. Ни доводов, ни разумных объяснений не слышит.

Назару не набираю — не хочу. Он последнее время безумно раздражает. Все уши мне прожужжал о Снежке. Тем более ему перед игрой желательно не пить. Он потом теряет ориентацию и тянет команду ко дну. Набираю Гордиенко. У него пока нет соревнований, может позволить затусить с другом.

Марк согласился почти сразу.

— Где? — коротко спросил он.

— Давай в Пульс махнем, — поворачивая в сторону дома, говорю я.

— Через два часа встретимся там, — сообщает он и отключается. Голос у него подавлен и раздражён. Кажись, кто-то тоже успел вынести ему мозг. Даже знаю кто. Алёхина проехалась по нему катком в очередной раз. Эти двое с ума сходят друг по другу, но ни за что не признаются.

Клуб встречает меня гулом. Басами. Давлением на виски. Здесь всегда легче дышать — потому что громко. Потому что не слышно собственных мыслей. Тех самых запретных мыслей, которые последнее время меня безумно пугают и раздражают.

Поначалу мы с другом делаем вид, что всё хорошо. Шутим, пьём и пытаемся отвлечься. А потом, словно тумблер выключается и мы погружаемся каждый в свой мрак.

Молчим. Кажется, даже посторонние звуки исчезли. Музыка притихла, оставляя один на один с мыслями.

Сидим, как два придурка, которые пришли «оторваться», а вместо этого тонут каждый в своём болоте.