Страница 45 из 62
Но, честно говоря, мальчик не был уверен, что хулиганы — законченные болваны и тут же начнут пить чачу, даже не попытавшись перепрятать товар. Но он был слишком хорошего мнения о хулиганах, так как те оказались законченными болванами. То ли это наследственность такая, то недостаток образования, нам неизвестно, но эти бараны тут же начали пробовать содержимое бутылки. И Буратино понял, что их судьба предрешена, и ему ни капельки не было жалко этих ослов. Мальчик становился мужчиной. И с улыбкой он глядел, как эти балбесы начинают терять над собой контроль. Самым крепким на этот счёт оказался Беззубый, он сопротивлялся действию снадобья дольше всех. Но вскоре и он упал.
Пиноккио вылез из своего укрытия, подошёл к хулиганам, валявшимся на песке, и, поставив ногу на грудь Поджеро, произнёс:
— Ну, что, толстяк, кто из нас круче? Молчишь? Ну, молчи, а я пока пойду в полицию. Там-то ты разговоришься.
Он поднял пустую бутылку из-под чачи, зашвырнул её в море и направился в полицию. Дойдя до участка, Пиноккио некоторое время коршуном кружил вокруг, раздумывая, каким образом доставить письмо. И парень не нашёл ничего лучшего, чем валявшийся на дороге булыжник. Завернув этот булыжник в письмо, он запулил им в окошко полицейского участка. Послышался звон разбитого стекла, ругань полицейских, и тут же парочка крепких ребят с дубинками выскочила на улицу в надежде найти наглеца, осмелившегося на этот теракт. Но они никого не успели найти, так как следом за ними из околотка выскочил околоточный ещё с двумя полицейскими. И после короткого разговора все уселись в казённую бричку, и та понеслась по городу с гиканьем и свистом в сторону моря.
— Кажется, всё, — произнёс Буратино и вздохнул. И в его вздохе чувствовалась усталость, остатки напряжения и глубокое удовлетворение результатами большой, проделанной работы.
Он вылез из-за забора, за которым прятался после точного броска в окно полицейского участка и бодрым шагом пошёл домой. «А завтра я, наконец, пойду в школу», — думал мальчик, открывая дверь отцовской хижины.
Первое, что он услышал дома, было лаконичное и полное глубокого смысла слово. Это слово было «убью».
— Убью, сволочь, — тихо произнёс отец, уже почти мёртвый от алкогольной интоксикации, а потом заорал так, что стёкла задрожали. — Убью, сволочь!
— Папа, — парень не на шутку испугался, — у меня..
— Убью, сволочь, — продолжал диалог отец.
И тут Пиноккио взял себя в руки, отогнал страх прочь и довольно спокойно произнёс:
— Папа, вы повторяетесь.
— Чего? — взревел отец и даже привстал с кровати.
— Я говорю, вы повторяетесь. А вы всё-таки музыкант, личность, можно сказать творческая, надо импровизировать. Ну, что такое «убью, сволочь»? — спокойно говорил мальчик, глядя, как у отца всё больше и больше отвисает челюсть. — Банально и даже не пошло. А вот послушайте, как звучит другая фраза: «О, подлый сын, твой смертный час приходит». Как вам это?
— Убью, сволочь, — презрел поэзию отец, и прозвучало это так спокойно, что Буратино снова струхнул, так как на сей раз в этой фразе не было эмоций, а звучала она как выражение конкретных намерений.
— Папаша, не надо торопиться, — начал Буратино, глядя, как отец производит смещение своего тела от центра кровати к краю, — ведь мы цивилизованные люди.
Но Карло себе не изменял, и все доводы насчёт цивилизации он отмёл блестящей фразой:
— Убью, сволочь.
«А ведь и вправду убьёт», — размышлял Пиноккио, поглядывая на дверь, и тут ему в голову пришла мысль, и он сказал:
— Папа, не надо убивать сына, приносящего золотые яйца.
— Какие еще яйца, — прохрипел отец вместо привычного уже «убью, сволочь», — ты что, щенок, меня за дурака держишь?
— Папа, это всего лишь метафора, конечно, у меня нет никаких золотых яиц.
— Очень жаль, — кровожадно заметил отец, вставая с кровати.
— Но у меня есть сольдо, — сказал Пиноккио, доставая из кармана монетку, которую обещал столяру Антонио за лестницу и от которой тот отказался, — я заработал её для вас.
— Где взял? — сразу подобрел отец.
— Заработал, — сказал мальчик и протянул отцу монету, — мне было очень тяжело, но я думал: «Папа меня похвалит и скажет мне: молодец, сынок, спасибо».
— Молодец, сынок, спасибо, — сказал Карло и влепил мальчишке такой хук в левую скулу, что тот замахал руками, как птица, и полетел на север, в сторону камина.
Когда Пиноккио пришёл в себя, отца уже не было, а в голове был звон, да ещё боль в опухшей скуле. Но, тем не менее, паренёк был доволен этим днём, ведь хулиганов уже не было, зато была под кроватью целая гора всякого добра, которую он собирался переместить на чердак. Наш герой встал, потёр синяк под глазом и произнёс:
— Кареглазка будет моей.
— Ясное дело, — донеслось из-под комода, — хотел бы я посмотреть на бабу, которая откажет такому парню, как ты. А за папашу не переживай, мы и ему хребтину сломаем.
— Пока не надо. Дам ему возможность исправиться, — сказал Пиноккио, а ещё бы мне поесть. А то очень хочется.
— Э, брат, это хорошо, что хочется. Вот когда не хочется, тогда дело дрянь. А пока что у меня есть ещё парочка сухарей. Но скоро твоя сухарная диета закончится, так как мы начнём реализовывать экспроприированное. Мы ещё будем есть свинину и пить томатный сок. А вообще, голод — это хорошо, только надо уметь это терпеть, — успокаивало парня насекомое.
— А чем же это голод так хорош? — удивился Пиноккио.
— Голод и девки — это те две силы, которые толкают человека к великим свершениям. И именно они..
— Девки?
— И девки тоже. И есть две великие составляющие, которые вращают колесо прогресса. Именно они заставляют мужчин бороздить моря в поисках новых земель, изобретать новые машины, резать друг другу глотки и совершать прочие великие дела. А пока возьми-ка сухарик и наберись терпения.
Буратино взял сухарь, уселся на кровать и задумался о двух великих силах. Он думал и не знал, что по главной улице города двигается полицейская бричка и в ней наполеоном уездного масштаба на английском сукне и фламандских кружевах восседает сам синьор околоточный. А перед бричкой двое полицейских толкают троих громил, один из которых, здоровенный хулиган, всё время повторяет:
— Да чего я сделал? За что забрали? Не брал я. Это мне подкинули всё.
— Конечно, подкинули, — соглашается полицейский, идущий следом, — ты ведь такая крупная птица, что сильно мешал другой крупной птице. И та, другая крупная птица, решила от тебя избавиться. Не дороговато ли?