Страница 28 из 62
— Синьор Говорящий Сверчок, если за тех, ко шаркает по королевскому паркету, всегда заступится король и прочая олигархия, то кто заступится за депутата, если его поймают на воровстве? — поинтересовался Пиноккио.
— Кто заступится за депутата? — Говорящий Сверчок даже засмеялся. — За депутата заступаются сами депутаты. Стоит одного из них тронуть, как они набросятся на обидчика всей сворой, да так, что от него клочья полетят. Очень они в этом смысле дружные.
— Но вы же сказали, что они лупят друг друга? — спросил Буратино.
— Конечно, лупят. Чтобы один не своровал больше, чем другие. Но это до тех пор, пока кто-либо со стороны не тронет одного из них. Будь это даже сам генеральный прокурор. Да что там прокурор, сам король с ними не связывается.
— Как это интересно. Как забавно, — произнёс Пиноккио.
— Интересного мало. Всё это печально, — грустно ответил Говорящий Сверчок.
— А какие ещё «крыши» бывают?
— Это «крыши» для простых смертных. Одна из них полицейская, другая бандитская. Впрочем, они мало чем отличаются. Не всё ли тебе равно, кто из тебя кровь будет пить: простые бандиты или бандиты в мундирах?
— В каком смысле «кровь пить»? — глаза мальчишки расширились от ужаса. — Как вампиры, что ли?
— Ну, что-то типа. Понимаешь, ты всё равно попадаешь в зависимость либо от одних, либо от других. И ещё неизвестно, кто лучше. Одни, конечно, покруче будут.
— Это кто?
— Полиция, конечно. И чем выше чин, с которым ты сотрудничаешь, тем вольготнее ты себя можешь чувствовать.
— А что значит «сотрудничать»?
— Болван, это значит платить им долю с бизнеса. Тогда они тебя защитят от бандитов, от налоговой полиции, по возможности, и лишний раз не посадят.
— Какие же заботливые, эти наши полицейские!
— Это уж точно. Жаль, что только заботятся они о себе.
— А бандиты?
— Бандиты, если они, конечно, не фуфлыжники, тоже будут блюсти твои интересы за твои денежки. Но люди они алчные. И если твой бизнес пойдёт хорошо, могут тебя отодвинуть в сторону.
— В какую?
— Как правило, вниз, на полтора метра в землю. Это у них быстро, шесть секунд — и готово.
— Так быстро?
— Да, уж поверь мне, в этом они мастера: не успеешь и «мама» сказать, как окажешься под землей. Кроме того, у них есть существенный недостаток: больно они высоконравственные.
— А разве это плохо?
— Хорошего мало. У них есть закон, который называется «заподло»
— Звучит как-то страшно, — поёжился Буратино.
— Ещё бы. Эти их законы суровые, хотя и странные: например, нельзя иметь дело с гомосексуалистами, нельзя воровать у своих же. А ещё бандиты ведут себя как графья и обзывают всяких мелких жуликов «коммерсантами» и прочими обидными словами.
— Наверное, мне больше нравятся полицейские, — задумчиво произнёс мальчик.
— Согласен, они чуть получше. Но есть одно «но».
— Какое «но»?
— В общем, если ты не можешь давать им деньги столько, сколько они считают необходимым, тебе придётся оказывать им услуги. Услуги пикантного свойства.
— Это какие ещё услуги?
— Услуги эпистолярного жанра.
— Не понял.
— Тебе придётся доносить на всех, кого ты знаешь.
— На всех? — удивился Пиноккио.
— Конечно же, не на всех, — раздражённо произнёс Говорящий Сверчок, — это делается выборочно. Вот, к примеру, не понравился тебе синьор почтальон..
— Почему же? Он мне нравится, — сказал Пиноккио.
— Да не перебивай, болван. Я же тебе говорю: «например». Так вот, не понравился тебе синьор почтальон — ты берёшь и пишешь: так, мол, и так, почтальон ворует газеты и журналы, особенно похабного содержания, и реализует их по знакомым за полцены. И ты отправляешь такое письмо куда следует.
— Ой, тогда, наверное, у синьора почтальона будут неприятности, — размышлял вслух Пиноккио.
— Конечно, будут, для этого ты и пишешь.
— Я должен буду писать на всех, кто мне не нравится?
— Поначалу — да. Потом привыкнешь и будешь писать на тех, к кому ты равнодушен, а потом уже и на тех, кто тебе симпатичен.
— А зачем писать на тех, кто симпатичен? — искренне удивился мальчик.
— Не зачем. А по привычке. Смысл моего рассказа в том, что донос — штука тонкая, им надо уметь пользоваться, иначе могут быть неприятности.
— Я думаю, если не напиваться в трактире и правильно обращаться с корреспонденцией, всё может быть по-другому, — произнёс Пиноккио, — как вы, синьор Говорящий Сверчок, считаете?
— Может, обойдётся, а может и не обойтись. Ты, может, и не напьёшься в трактире, а где гарантия, что и секретарь окружного полицейского участка тоже не напьётся? Такой гарантии никто дать не может. Вот, помню я, как-то был один случай. Один добропорядочный гражданин в сговоре с двумя другими добропорядочными гражданами на ярмарке у крестьянина увели лошадь, предварительно выпив с этим крестьянином водки. Крестьянин, как полагается, от клофелина умер. Сердце, понимаешь, не выдержало. Казалось, всё кончилось для граждан хорошо: лошадь они продали и стало было деньги делить, но в одном из них вдруг проснулась совесть. И чтобы не делиться добытым с остальными, он накатал на них донос: так, мол и так, тот-то и тот-то есть подлецы и, вовсе даже, конокрады. И как полагается, на этом доносе поставил свою подпись и число. А видишь ты, какая незадача вышла: у племянника шурина секретаря окружного полицейского участка были именины и к тому же этот секретарь любил выпить, как свинья. И пошёл этот болван-секретарь именно в тот трактир, где сидели за кружечкой с пивом именно те двое добропорядочных людей, на которых третий добропорядочный написал донос. И, как следствие всего этого, нажрался водки наш секретарь, что называется «в рык» и упал в лужу как раз около трактира. А те двое господ, что сидели за пивом, тоже вышли из трактира и, увидев, что в луже спит человек, решили ему помочь. И давай у него по карманам шарить, а заодно и в папочку к нему заглянули. А как ты думаешь, что у него было в папке?
— Донос на этих приличных людей, — сообразил Буратино.
— Точно, а ты говоришь, обойдётся, вот ведь как бывает.
— Ой, синьор Говорящий Сверчок, а что же было дальше?
— Дальше эти два приличных человека взяли этот самый донос, а также часы и бумажник этого идиота-секретаря, и пошли к тому, кто его написал. Выволокли его из дома, разбили ему морду, сбросили его в отхожее место и до самого утра топили его там шестами, пока он не утоп. Только вот ошибочка у них вышла.
— Какая же ошибочка?