Страница 12 из 62
Мальчик получился чудо как хорош. Голова круглая, как мяч для футбола, глаза круглые, как у рыбы. И уши круглые и залихватски торчат в разные стороны, в общем, любо-дорого смотреть. Правда, с волосами вышла незадача. На великолепно-круглой голове торчал только один вихор в районе темени, но зато какой задорный. А нос вышел на славу, куда там какому-то Сирано, он и рядом не стоял, и знаменитый нос Людовика не шёл ни в какое сравнение с тем дыхательным агрегатом, которым располагал деревянный мальчишка.
Но Карло сделал этот роскошный нос не для красоты, и предназначение он имел весьма утилитарное. Представьте себе, протекает очередной воспитательный момент, и папаша то ли спьяну, то ли от плохого настроения хочет врезать пару раз своему деревянному оболтусу, а всем известно, что дети чрезвычайно вертлявы на этот счёт и в такие моменты держать их надо особенно крепко. И за что же, спрашивается, его держать, если уши круглые и плоские, а волос на башке — кот наплакал. Вот тут-то нос и пригодится: если уж за него схватишься, то не вывернется даже самый вертлявый мальчишка. В общем, ребёнок получился — загляденье, да и только. И когда, налюбовавшись им, новоиспечённый папаша отошел к каминной полке, чтобы сделать очередной глоток, то совсем рядом, за своей спиной, он услышал скрипучий и высокий голос:
— И мне дай попить.
Карло чуть не выронил бутылку из рук от неожиданности. Он схватился за сердце и опустил глаза к полу. Перед ним стоял его деревянный сын, весело задрав длинный нос кверху, и таращил свои глаза на Карло. А ещё он тянул свою ручонку к отцу, явно требуя вина, и продолжал гнусавить:
— Ты что, не слышал? Дай мне попить и побыстрее.
— Побыстрее, говоришь? — произнёс папаша тоном, который ничего хорошего сынку не предвещал. — Ладно, не думал, что это будет так быстро.
С этими словами он схватил сына в первый раз и начал отвешивать ему увесистые пинки.
— Ой-ой, за что? — завизжал мальчишка, получая первый пинок. — Что я такого сделал? Я просто хотел попить.
— Ты меня напугал, — объяснял Карло, давая ему второй пинок деревяшкой.
— Ой, как мне больно, осторожнее вы пинайтесь своими ножищами.
— Никогда не смей ко мне подкрадываться сзади, запомнил? — очередной удар сотряс тело ребёнка.
— Запомнил, запомнил, простите меня.
— Никогда не говори мне «побыстрее» и ничего от меня не требуй. Запомнил?
— Запомнил. Да, да. Я всё понял и запомнил. Больше такого не будет, простите.
— А вот тебе ещё один пинок, чтобы ты понял, что жизнь наша полное дерьмо, — произнёс Карло и наконец отпустил нос мальчишки, — а теперь повтори, что тебе надо было запомнить?
— Значит так, — отвечал ребёнок, — вас нельзя пугать, нельзя от вас ничего требовать и что ваша жизнь — полное дерьмо.
— Молодец, — сурово сказал отец, — хороший парень. Только жизнь у нас дерьмовая у обоих. Такая наша планида, чтобы ей пусто было.
— А не скажет ли мне досточтимый синьор, — начал мальчик, — можно ли в следующий раз отделить процесс обучения от пинков, я — ребёнок талантливый, и могу усваивать информацию без подобных педагогических приёмов.
— Без пинков нельзя, — сухо сказал отец, — пинки улучшают память.
— А можно ли мне давать кому-нибудь пинки, если хочется?
— Конечно, только нужно знать, кому можно давать, а кому нет. Нельзя давать пинки тому, кто сильнее, и тому, кто главнее. Остальное лупи почём зря, чтобы уважали. Уважение — основа жизни.
— А как же различать всех этих людей? Как мне отличить, кто сильнее, а кто главнее? На них же не написано.
— Ну тот, кто больше тебя, тот и сильнее. А кто главнее, — тут папаша задумался, и пришёл к выводу, что так просто это не объяснишь, — чтобы научиться различать, кто главнее, а кто нет, нужно учиться в школе.
— И я тоже буду учиться в школе? — спросил мальчик.
— Да учись уж, всё равно бесплатно, — папаша махнул рукой, — может, выучишься на какого-нибудь инженера, врача, адвоката, а может, ещё на какого-нибудь жулика.
— Как славно, как славно, — запищал мальчишка и захлопал в ладоши.
— Э, слышь, не зови меня «достопочтимым синьором», что за моду взял.
— Хорошо, а как же мне вас звать? — деревянный человечек вылупил свои глаза на Карло и ждал ответа.
— Я — твой папаша, можно отец, можно папа, а зовут меня Карло Джеппетто — это моё имя. Понял?
— Да, Карло, то есть папа. Я всё понял. А как в таком случае зовут меня?
— Тебя? Чёрт, я ведь и вправду об этом не подумал, — Джеппетто стал чесать затылок, пытаясь придумать сыну какое-нибудь имя, но в голову лезли одни клички, обзывательства и слишком помпезное имя Сигизмунд.
— Ну, папа, какое же у меня будет имя? — продолжал приставать пацан.
— Имя должно быть, — соглашался отец, — а то интересно получается, только родился, пинков уже получил, а имя ещё нет.
— Может быть, Рафаэль, — предложил сынок, — мне нравится, красиво звучит.
— Что за глупости, Рафаэль — гадость какая.
— А может..
— Помолчи, дурья башка, отец думает, а ты его с мысли сбиваешь, — перебил сына Карло, — да, забавно получается, мальчишка получил пинки вперёд имени. Ха-ха. Пинки.. Хм.. Пинки, — и тут папаша расцвёл, — Решено. Такого имени я ещё не слышал. Будешь Пиноккио. Ха-ха-ха. Пиноккио.
— Папа Карло, — загнусавил мальчишка, — а нельзя ли мне иметь другое имя, боюсь, что с таким именем я стану объектом насмешек и преследований со стороны сверстников. К тому же полагаю, что это имя будет провоцировать их на всякие недружественные действия. Посудите сами, мало того, что я сам деревянный, так ещё и имя у меня про пинки.
— Ничего, ничего, злее будешь. Жизнь, Пиноккио, тяжёлая штука. И если ты с детства не научишься бить морды и раздавать подзатыльники, то тебя просто заклюют. Запомни это. А то, что имя про пинки — это хорошо. Это ведь не значит, что пинки будут давать тебе. Может, это ты будешь пинаться налево и направо, тем более что ноги у тебя деревянные.
В общем, Карло был доволен, что завёл ребёнка. «Будет ходить со мной по городу с шарманкой, будет петь и плясать, подавать будут больше. Вон он у меня какой красавчик», — думал Джеппетто, но сын прервал поток его приятных мыслей.
— Папа Карло, простите мою дерзость, но мне почему-то кажется, что мне хочется кушать.
— Кушать? Поглядите на него, ещё нигде и ничего, а уже «кушать», — разозлился отец. — Ты мне эти замашки бросай, «кушать», видите ли, ему хочется. Я тебе не граф какой-нибудь. А ну-ка бери веник, вон стоит, и быстро чтоб подмёл каморку. И сходи за водой.
— Хорошо, папа, — сказал Пиноккио.