Повести и рассказы

Сейчас Забелину не хотелось возвращаться в часть. Он не спешил, лишь бы чуточку задержать время, когда нужно будет окунаться в четкий распорядок солдатской службы. Тем более сегодня заступать в караул. А книга напоминала о себе, на своих страницах она таила неведомое — как и белый город, по-прежнему незнакомый: Забелин не решался открыть книгу и хотя бы мельком заглянуть в нее. К тому же, словно нарочно, частенько встречались офицеры — ими полон город. Надо следить в оба, чтобы вовремя и по-уставному их приветствовать.

Рядом — озеро, оно проглядывалось между домами, и Забелина неудержимо потянуло туда, к яркой серебристой глади: «На пять минут, быстренько искупаюсь — и в часть». На берегу огляделся — военных не видно, а горожан мало, ведь будний день, они еще на работе. Забелин скинул сапоги и обмундирование, аккуратно сложил его, сверху поместил книгу. Разбежавшись, он плашмя бросился в теплую воду и, вытянувшись и не двигаясь, пошел ко дну; грудью, животом, коленками коснулся вязкого ила. Вода выталкивала на поверхность, но, пока хватало воздуха, Забелин держался внизу — у дна намного прохладнее, наверное, поблизости бьют ключи. Холодные струйки покалывали кожу. Зазвенело в ушах. Забелин уже не мог задерживать дыхание и, резко оттолкнувшись от дна, шумно вынырнул. Охватила его беспричинная радость. Он резвился в воде — безостановочно плавал, нырял; вдосталь наплескавшись, лег на спину и, слегка помогая руками и ногами, тихонько подплыл к берегу. Голова уткнулась в песчаную отмель. Забелин так и остался лежать, зажмурившись от солнечных лучей.

Неожиданно на грудь шлепнулся комочек земли. Забелин открыл глаза, перевернулся на живот. Неподалеку стояла девушка. Она нетерпеливо и призывно махала рукой:

— Помогите, пожалуйста, сладить с надувным матрацем…

Чудеса этого мира продолжались — именно сейчас, в необычный день, встретилась Забелину эта девушка: стройная, гибкая, покрытая бронзовым загаром, она нервно нажимала ногой на насос, схожий с лягушкой. Забелин взял девушку за шелковистые плечи и легонько отодвинул в сторону: «Посмотрим...»

Насос сломался — не работал клапан, и воздух, нагнетаемый в матрац, возвращался назад. Забелин поднял голову и совсем близко увидел глаза девушки, с любопытством заглядывающей через его плечо. Невозможно оторваться от ее лица, и он медленно, по капельке впитывал в себя юный девичий облик. Забелин забыл про все на свете: где он и что он, жил одним желанием — снова и снова любоваться большими и бездонными, как это озеро, черными глазами, слегка приоткрытым — от удивления? — ртом с нежно-алыми губами, мягкими линиями подбородка, носа, бровей и тяжелым пучком волос, стянутых широкой лентой на затылке. Внезапно осипшим голосом он шепотом спросил:

— Тебя как зовут?

— Что? — Девушка откачнулась и от неожиданности тоже тихо ответила: — Таня...

Она быстро совладала с собой и, откинув голову, засмеялась неудержимо, звонко. Забелин радостно заулыбался:

— Матрац мы в один миг — раз, два и в дамках...

Отбросив вышедший из строя насос, он стал надувать ртом: пыхтел и пыжился, покраснев от натуги. Девушка, повеселевшая, сидела на траве и ждала. Вот и последний отсек надут. Забелин проверил — надежно ли закрыты выходные отверстия пробками, и шутливо сказал:

— Прекрасная принцесса, ваше ложе готово. Прошу!

Он кинул надувной матрац на воду. Девушка осторожно вытянулась на нем. Забелин оттолкнул ее от берега и сам бросился в озеро. Он дурачился — подныривал под матрац, всплывал возле самого лица девушки, нарочно шумно отфыркиваясь. Она тоже увлеклась игрой — хватала Забелина за коротко остриженные волосы и толкала вниз. Он сладко замирал, чувствуя на своей голове ее ладонь.

Время остановилось — минуты, часы или вечность прожил сейчас Забелин; он был счастлив. Ожидание любви, упоение жизнью начисто заслонили суровое бытие, в которое ему предстояло вернуться. И когда из близкого гарнизона донеслись тревожные призывы трубы, он не сразу поверил в их реальность: «Зачем, не нужно, я ничего не хочу слышать!» Но труба звала и звала: «Тревога!»

Девушка, уловив перемену в настроении парня, обеспокоенно спросила:

— Что случилось?

— Мне пора... До свидания, Таня...

От злости ничего не видя перед собой, Забелин яростно поплыл к берегу. В ближней раздевалке отжав трусы, он кинулся к обмундированию: гимнастерка, пилотка, брюки, сапоги — все на месте, а книги... книги нет. Сначала он не поверил этому — может, пошутили? Обшарил в траве, заглянул в кусты — пусто. Пока он развлекался в озере, кто-то, проходя мимо, взял книгу.

Забелин проклинал свою телячью радость, пришло отрезвление, а за ним горькое сожаление о том, что этот прекрасный миг упоения жизнью так быстро улетел. Забелин плакал, уткнувшись в землю, плакал безутешно и сладко, жалея себя и свою судьбу, которой в настоящий момент не волен распоряжаться.

Девушка — дитя белого города, на треть состоявшего из военных, конечно, поняла в чем дело, но поняла по-своему. Она привыкла к поклонникам, к их покорности. Однако еще ни разу не видела слез из-за необходимости прервать свидание. Девушку одолело любопытство. Она прилегла рядышком и сказала:

— Ты расстроился? Из-за меня?

Забелин глянул искоса и близко-близко увидел гордо выгнутую шею, капельки воды на покатых плечах. Девушка говорила, говорила:

— Толик, мы с тобой еще обязательно встретимся, правда? Приходи сюда, на озеро, у меня каникулы, приехала отдохнуть к маме с папой...

Молчал Забелин, не веря ее словам. Он понимал — утешает она, не было в девичьем голосе искренности. Но так желалось ему сочувствия — пусть показного, не от души и сердца, а лить по долгу вежливости... Он слушал и слушал ее щебетание, начисто позабыв о тревожном призыве трубы.

Опоздал Забелин. В гарнизоне уже опечатывали двери казарм. Его подобрал начальник штаба полка и отвез на железнодорожную станцию, где полным ходом шла погрузка в эшелоны.

Были долгие и тяжелые маневры. Всякий раз, занимая огневые позиции, батарея зарывалась в землю. Ночью, когда слипаются веки, а спина, руки, ноги гудят от натуги, нелегко выбрасывать лопатой увесистые комья глины с глубины противоатомного окопа для гаубицы. Нет-нет и чертыхнется кто, проклиная бессмысленность каторжной работы, но командир орудия сержант Мурзахметов подобные рассуждения пресекал: «Отставить разговорчики!»