Страница 99 из 100
— Грех это, пацаны. Большой грех, людей вот так, походя, ни за что ни про что, как котов лишайных, мочить нельзя, — продолжал Кальяри, приходя в себя и начиная понимать, что ему нужно бежать.
— Походя, значит, грех, — уточнил пацан с обрезом, — а за бабки, значит, работа такая?
— Ты о чём, братан, я тебя не понимаю, — отвечал Дино.
— О контрактике цыганском, — пояснил пацан.
— Я не понимаю, о чём ты говоришь, — врал Дино, высматривая, как лучше смотаться.
— Не понимаешь? — ухмыльнулся пацан. — Бог с ним, с контрактом. А кто нас педерастами обзывал, бычарами, падалью, а?
— Братан, ты, в натуре, молодой ещё, ещё не понимаешь, что люди иногда в запальчивости языком ляпнуть много могут. Так это не со зла.
— Знаю, что не со зла, а для пафоса бандитского, — опять ухмыльнулся парень с обрезом.
— Ладно, хватит, — вдруг вставил Пепе Альварес, — мы пришли за тобой, Дино, потому что ты — мразь и крыса, и таких, как ты, нужно душить. Молись, если веришь в Бога, а потом я тебя убью.
— Что же вы творите, твари беспредельные, — произнёс Дино и рванул бежать, на ходу опрокидывая Фернандо на песок.
Туман был настолько сильным, что через пятнадцать шагов его было бы уже не разглядеть.
— Серджо, Фернандо, ловите его! — крикнул Буратино.
Братцы кинулись вслед беглецу, но Пиноккио только поморщился, понимая, что они его не поймают. А Рокко молча поднял обрез. До сих пор пацаны над ним издевались, Буратино даже дал ему прозвище Вильгельм Телль, имея в виду его меткость. И действительно, Рокко стрелял неважно. И в этот раз Чеснок даже не целился. Он просто поднял обрез, направил его в сторону растворяющегося в тумане силуэта и выстрелил. Выстрел опять был тихий. Бежавшие следом за беглецом Серджо и Фернандо увидели, как после выстрела тот остановился, схватился рукой за поясницу и медленно опустился на песок лицом вниз. Серджо, подбежавший первым, остервенело пнул Кальяри:
— Ух, гад, сбежать хотел.
— Ага, — согласился с ним брат и тоже пнул лежащего в лицо. — Потащили его.
Они схватили Дино за ноги и поволокли обратно.
— Отстаньте от меня, мрази, — стонал Кальяри, цепляясь растопыренными пальцами за песок, — больно же мне, поясница болит.
Но братцы притащили его обратно и бросили корчиться на песке. Пепе Альварес опустился рядом с ним на колено и зашептал:
— Дино, куда делся мой баркас? Кто убил Альфонсо Парелли?
— Уйди, мне больно, у меня болит спина.
— Кто убил Альфонсо? — не отставал Пепе.
— Уйди от меня.
— Отвечай, — прорычал Альварес и достал наваху. — Ну?
— Отстань.
Страшная наваха слегка впилась в спину Камбалы, прямо в рану от картечи.
— Отвечай мне, гнида, или смерть твоя будет длинная.
— Да отойди же от меня, — Кальяри начал корчиться от боли, — оставь меня в покое, дай мне спокойно умереть.
— Кто убил Альфонсо? — наваха ещё глубже вошла в рану.
— Оставь меня! — заорал Камбала и даже попытался отвести руку врага, сжимающую нож, от раны. — Мне больно, чтоб ты так же подыхал, как я.
— Кто убил Альфонсо? Кто убил Альфонсо? Кто убил Альфонсо? — стервенел Альварес, начиная прокручивать нож в ране. — Кто убил Альфонсо?
— Я, — бешено заорал Дино от невыносимой боли. — Я убил его.
— Кто ещё, кто с тобой был? Отвечай, падла.
— Сальдино Кузнечик, а прибыль мы поделили с Томазо. Оставь меня в покое, дай мне спокойно умереть.
— Почему ты хотел убить этих пацанов? — не отставал Пепе, указывая на испуганных мальчишек. — Что они тебе плохого сделали?
— Я не хотел, — рыдал и корчился Дино, — я не хотел их убивать. Вытащи нож, я прошу тебя, Пепе. Мне больно, мне очень больно, вытащи нож.
— Зачем ты взял контракт на этих пацанов? Ответь, это последний вопрос.
— Томазо, всё Томазо, это он мне сказал, это он виноват во всём.
Пепе поглядел на мальчишек. Те стояли бледные от страшной картины пытки и чуть дышали. Альварес вытащил нож из тела раненого и сказал:
— Я прощаю тебя, Дино Кальяри. Надеюсь, Бог тебя тоже простит.
— Уйди от меня, гад, — отвечал Камбала.
— Если у тебя были дети, я бы позаботился о них. Слава Богу, что мне никого не придётся делать сиротой, — сказал Альварес и добавил: — умри с миром.
Наваха ударила раненого в спину, ниже левой лопатки. Дино моментально побелел, выгнулся, захрипел, его глаза вылезли из орбит, его лицо выражало крайнюю степень удивления, а руки стали загребать под себя песок.
Эта была ещё одна страшная картина, которую увидели пацаны сегодня. Слава Богу, что длилась она недолго, секунд через десять Дино Кальяри по кличке Камбала уже лежал тихо. Только вот глаза его всё ещё были выпучены и лицо его выражало удивление.
— Вот и всё, — сказал Пепе Альварес. — Я сдержал клятву.
Он пошёл к морю и стал мыть нож и руки в холодной морской воде. И только тут Буратино обратил внимание на ещё одного подручного Дино. Невысокий, небритый мужичок в стоптанных башмаках и рваной фуфайке стоял недалеко от трупа Одноглазого и боялся пошевелиться. Он удивлённо развёл заскорузлые от мозолей руки, как бы говоря: «Вот тебе и здрасьте». И стоял так не шевелясь, смотря на происходящее удивлёнными глазами. Поймав на себе взгляд Буратино, мужичок отрицательно покачал головой, отрицая непонятно что, и произнёс:
— Ребята, я это.. я не с ними, я на опохмелку заработать хотел, меня попросили.. похмелиться нужно было.. я не с ними.
— Извини, братан, — отвечал Пиноккио, — так получилось, мы не виноваты.
— Ребята, как же так, — мужичок продолжал стоять в позе удивлённого недоумения, по-прежнему разводя мозолистые руки.
Буратино взглянул на Рокко, но тот даже не глядел в сторону мужика, не глядел он и на приятеля. Чеснок ногтем выковыривал соринку, забившуюся между стволом обреза и ложем, и делал вид, что всё происходящее его не касается. Тогда Буратино взглянул на Пепе. Но тот, уже отмыв нож от крови, уже убирал его в карман. Облокотясь на баркас, он курил, и происходящее его тоже не касалось.
— Серджо, — сказал Буратино и кивнул в сторону мужичка.
— Убить? — уточнил Серджо.
Буратино молча кивнул, немного разозлившись на этого болвана, надо всё разжёвывать.
— А как? — не отставал Серджо.
— Как хочешь, идиот, — рыкнул Буратино, — утопи.
— Ага, — сказал Серджо.
И без лишних слов они с братом подошли к мужику и, схватив его, поволокли к воде.