Как закалялся дуб

— Нисколько, просто я не хочу вас затруднять.

— Да нет, мой юный друг, вы хотите меня обидеть.

— Нет, не хочу.

— Да нет, хотите, или вы не знаете, что настоящего учёного интересует презренный металл только как носитель определённой молекулярной массы.

Так препираясь, они дошли до двери. И уже на пороге Буратино спросил:

— Кстати, насчёт кнопки электрического звонка, когда к вам прислать подопытных?

— Завтра, ближе к вечеру.

— Хорошо, пришлю парочку, если смогу, то больше. Только обязательно снимите надпись, а то моих друзей она будет смущать, уж больно череп там страшный.

— Обязательно сниму. Всего хорошего, мой юный друг.

— До свидания, профессор.

Так они и расстались. И Буратино побежал домой. И прибежал туда. Находясь всё ещё под впечатлением, которое произвёл на него синьор Фарелли, Пиноккио молча уселся на кровать, вспоминая нюансы разговора с учёным.

— Что? Опять не получилось? — спросил Говорящий Сверчок.

— Нет, всё получилось, — отвечал Буратино задумчиво, — всё получилось даже лучше, чем я предполагал. Через неделю он даст нам чертёж аппарата и технологический паспорт.

— Ай да молодец, — похвалил Говорящий Сверчок, — а сколько он за это с тебя просит?

— Нисколько, он оказался очень интересным, хотя и чуть-чуть нудным человеком. Напоил меня кофе, приготовленным по рецепту нигерийского племени змееедов, и сказал, что настоящего учёного деньги не интересуют.

— Вот видишь, а ты обзывал его интеллигентом, — упрекнул Буратино Говорящий Сверчок.

— Я заблуждался. Признаюсь. Синьор Фарелли обещал меня угостить бульоном из бананов и суматрского таракана-прыгуна.

— Это, наверное, вкусно, — заметил Говорящий Сверчок.

— По-моему, гадость, — поморщился Буратино.

— Ты ничего не смыслишь в деликатесах. Я бы вот никогда бы не отказался от жирного и пузатого таракана-прыгуна с Суматры, даже если б он был без бульона.

— Вы, синьор Говорящий Сверчок, — морщился Буратино, — мне такие гадости не говорите, а то мне плохо будет. А лучше скажите, что делать дальше? Ну, сделаем мы этот аппарат, ну, технология у нас будет, а дальше-то что? Куда я его поставлю? На радость папе посреди комнаты что ли?

— Это верно. Молодец, что ты об этом думаешь, — похвалило насекомое, — умный человек всегда думает на ход вперёд. Если мы его сюда поставим, то твой папаша присосётся к нему похлеще, чем пиявка Дуремара к нежной коже дачницы. И нипочём его отсюда выгнать будет нельзя. Но я был бы не я, если б не подумал обо всей последующей работе.

— Вот и хорошо, куда же поставим?

— Первым делом нам нужны, как ты правильно заметил, производственные площади. Казалось бы, вопрос пустячный, вокруг навалом всяких зданий, выбирай себе любое, плати аренду и работай. Но наш бизнес — дело тонкое, оно не терпит посторонних ушей и глаз. А главное, посторонних носов. Что из этого следует?

— Что? — спросил Буратино.

— Следует, что нам нужно помещение, можно даже сарай, в месте малолюдном, но обеспеченным дорогой и, на всякий случай, рядом с морем.

— Я знаю такой сарай, — сказал Пиноккио, — только вот с дорогами там неважно, зато море рядом. А почему нельзя в черте города?

— А полиция, — напомнил Говорящий Сверчок.

— Так с ними можно договориться.

— С ними и так придётся договариваться. Но одно дело договариваться с ними, когда ты никому не мозолишь глаза, и совсем другое дело — договариваться с ними, когда на тебя каждый день приходят доносы, что от твоего предприятия вонь на весь квартал.

— А что, неужели так сильно вонять будет? — спросил Буратино.

— Особенно сильно будут вонять люди. Дело в том, парень, что люди считают себя достаточно счастливыми, когда не видят кого-нибудь счастливее и удачливее себя. И эти люди становятся страшно несчастливы, когда рядом с ним появляется человек, у которого есть хоть что-то, чего нет у них. Это их злит и бесит.

— А почему? — искренне удивился Буратино.

— Не знаю, это мне неизвестно, но такова человеческая природа. Людям всегда плохо, когда кому-нибудь хорошо. Человеку очень обидно, если кто-нибудь преуспел больше, чем он сам. И очень приятно, когда этот кто-то падает, ломая себе шею. Увидев такого упавшего и, пнув его пару раз, человек приходит домой и говорит своей жене: «А этот-то, слыхала, навернулся так, что и встать не может. А корчил из себя птицу высокого полёта. Я его пнул пару раз». А жена ему скажет: «И поделом ему, дураку, пусть не зазнаётся, а вот ты у меня орёл: наподдал этому задаваке, так ему и надо. И жена у него стерва крашеная».

— Но почему? — вознегодовал Буратино. — Почему люди такие подлые?

— Да не подлые они, — устало ответил Говорящий Сверчок, — они просто люди. В общем, если не хочешь ежедневных доносов, то лучше начинать производство там, где людей поменьше.

— Хорошо, запомню. А что нужно ещё?

— Ещё нужны, как говорят модельеры, разные аксессуары. То есть тазы, бочки и для произведённого продукта бутылки. Ну и рабочие, естественно.

— Ой, мамочки, а где я всё это возьму?

— Тазы с бочками купишь, рабочих наймёшь.

— А бутылки?

— С бутылками придётся попариться. Придётся либо организовать приём стеклотары, либо выходить на производителя.

— А как же организовать сбор этих бутылок?

— Это несложно. Скажешь пацанам в школе, что будешь платить по полсольдо за пять бутылок, и на первое время они тебя обеспечат. А если будет мало, поедешь в соседний город, заключишь договор.

— Ой, как всё это сложно, — сказал Буратино, широко открывая глаза, — я даже представить себе не мог, что производство такая сложная штука.

— А ты как хотел? Производить продукт — вещь хлопотная, но интересная и прибыльная.

— Наверное, у меня ничего не выйдет, — захныкал Буратино, — столько проблем, столько вопросов!

— Дорогой мой, это ерунда, а не проблемы. Настоящие глубокие проблемы начнутся с конечным продуктом.

— Точно, — выдохнул Пиноккио, — куда же мы денем конечный продукт? У Джульетты хоть клиентура сложилась. А у нас? Кто будет покупать у нас?

— И вот тут нам понадобится маркетинг, маркетинг и ещё раз маркетинг.

— А где же мы возьмём этот самый маркетинг? — поинтересовался Пиноккио.

— Приобретём, — уверенно ответил Говорящий Сверчок.

— А сколько он стоит?

— Он стоит многих и многих часов упорного труда и немножко крови.

— Чьей? — спросил Пиноккио, округляя глаза.

— Крови конкурентов.

— А нельзя ли без крови конкурентов? — поинтересовался Буратино.