Как закалялся дуб

— Мы придём, — пообещал Пиноккио, — только у нас в бригаде два паренька, так они вдвоём целую корзину рыбы съедят.

— Этого добра у нас хватает, — заверил судья, — пусть хоть каждый по корзине ест.

— А мы хлеба купим, винца, папирос, — улыбался Буратино, чувствуя, что вопрос решён, — только вы уж, парни, не обижайтесь на Луку. Не со зла он, а по дурости.

— Да чёрт с ним, — не обиделись парни и ушли.

А Крючок, не находивший себе места во время всего разговора, с надеждой в голосе спросил:

— Ну, что они сказали?

— Сказали, что, если будешь плохо шарик катать, они тебе ноги поломают, — смеялся Буратино.

— Да ну тебя, я же серьёзно.

— Всё нормально, не бойся. Они пригласили нас на ужин. Я пообещал, что придём.

— Я не пойду, — сказал Лука, — неудобно как-то.

— И слава Богу, — вставил Чеснок.

— Давайте лучше играйте, пацаны, а об остальном я позабочусь, — сказал Буратино.

В этот день они выиграли ещё четыре сольдо у одной страшно жадной, известной всему городу торговки. На этом им пришлось закончить, так как женщина, огорчённая проигрышем, развизжалась на весь порт:

— Ой, люди добрые! Что же это творится? Что же это происходит? Посреди белого дня жулик обыграл бедную вдову. Да ещё деньги обратно не отдаёт. Где полиция, где власти?

— Молчи ты, дура, — пытался урезонить её Чеснок, — как сама тухлой рыбой торговать, так тебе ни власть, ни полиция не нужна, а тут распричиталась.

— Ой, уйди, — сухо произнесла торговка и, переведя дух, заголосила с новой силой, — и нет закона в этом государстве, и каждый бедную вдову хочет разуть, раздеть.

— Нужна ты была, тебя раздевать, — прокомментировал Фальконе, — у тебя под одеждой жалость одна, да рыба тухлая.

— Это морда у тебя тухлая, — парировала обиженная вдова, — а меня даже полицейские щипают. Я ужас какая горячая.

— Послушайте, горячая синьора, идите отсюда подобру-поздорову, — посоветовал ей Пиноккио, — а то как бы чего не вышло.

— А то и вправду разденем, — пригрозил Чеснок.

— Ой, да я и сама разденусь, только деньги отдайте. Что же я без них делать буду, чем питаться?

Тем временем крики вдовы стали собирать любопытных, а сама торговка рвала на себе одежду, рыдала и требовала у Крючка денег.

— Ладно, пацаны, — тихо произнёс Буратино, — рассыпались, встречаемся на рынке.

Крючку дважды повторять было не надо. И видя, что общественное мнение не на его стороне, а на стороне ограбленной им вдовы, он дал стрекача. Один из зевак попытался было его догнать, но случайно споткнулся об ногу Рокко Чеснока, а в создавшейся суматохе Фернандо наступил на него. На этом погоня и прервалась. Остальные члены бригады, не торопясь, последовали за Крючком.

— Ой, глядите, да их тут целая банда, ограбили вдову и уходят! А ещё грозились раздеть меня и снасиловать. Держите их, люди добрые, полицию зовите!

Но видя, как тяжело поднимается с земли тот человек, который пытался догнать Крючка, никто вслед пацанам не побежал, а только смотрели осуждающе.

— Ну, что ж, — подсчитав деньги в конце дня, произнёс Буратино, он был удовлетворён сегодняшней работой, — немного, конечно, но лиха беда начало.

— А сколько? — поинтересовался Серджо.

— А как делить будем? — поинтересовался Фальконе.

— Денег мы выиграли шестнадцать сольдо, но два сольдо мы отдали портовым пацанам.

— Лучше мы бы им морду разбили, чем деньги отдавать, — заявил Фернандо.

— Когда я решу, — твёрдо заявил Пиноккио, — тогда и будем морды бить.

— Хорошо, синьор Буратино, — согласился Фернандо.

— Так вот, денег осталось четырнадцать сольдо. А делить мы их будем так. Каждый получит по полтора сольдо. Итого девять сольдо. Пять остаются.

— А эти пять сольдо вам, синьор Буратино? — поинтересовался Джузеппе.

— Нет. Они пойдут в общак.

— Какой ещё общак? — Джузеппе явно не был доволен каким-то там общаком.

— Это будут наши общие деньги, которые мы будем использовать на нужные для нас акции. Например, на подкуп полицейских.

— А, понятно, — невесело произнёс Фальконе, — а можно будет брать эти общие деньги на личные нужды?

— Нет, — твёрдо сказал Буратино, — для этого ты получаешь долю. Возьмёшь свои полтора сольдо — и делай с ними что хочешь, только не пропей, а то..

— Да, понятно, понятно, — вздохнул Фальконе, — это мне на новый костюм придётся долго копить.

— Копи, не торопись.

— А кто же будет хранить общак? — спросил Лука.

— Вопрос по существу, — сказал Буратино, — предлагаю хранителем общака назначить Чеснока. Надеюсь, возражений против этой кандидатуры не будет?

— Конечно, не будет, — заявил Фальконе, — но почему не я?

— Потому что, в отличие от тебя, Рокко не пропьёт общак, — отрезал Пиноккио, — итак, давайте голосовать: кто за кандидатуру Рокко, поднимите руки.

— Я, конечно, «за», — сказал Фальконе, поднимая руку, — только больно он молодой, чтобы ему такие деньги доверять.

Но на него никто не обратил внимания, и Рокко был утвержден единогласно, если, конечно, не считать его самого, так как он сам воздержался из скромности. Безусловно, парню было приятно, так как он был избран вторым человеком в банде.

— Вот тебе, общаковые пять сольдо, — сказал ему Буратино, вручая деньги, — а остальные дели по равным долям. Теперь мы все деньги будем отдавать Рокко. Вопросы есть?

— Есть, — вопрос был у Фальконе, — мы вообще все деньги будем отдавать ему?

— Нет, только те, что заработали вместе, а те, что ты заработаешь сам, твои. Понятно?

— Теперь понятно, — облегченно вздохнул Фальконе.

После этого состоялась первая выдача зарплаты, причём Чесноку пришлось даже сбегать в лавку для размена монет. Получив деньги, бандиты разошлись по домам, довольные, предварительно договорившись встретиться на следующий день после школы. А Чеснок домой не пошёл, он догнал Крючка, который пошёл воровать арбузы, и заговорил с ним:

— Ты знаешь, Лука, хороший ты, конечно, парень, но есть в тебе какая-то невнимательность.

— Это ты о чём? — насторожился Лука.

— Это я о том, как ты разговариваешь с Буратино.

— А как я с ним разговариваю?

— Невежливо. Ты слышал, что к нему все обращаются не иначе как «синьор Буратино»?

— Слышал, — сказал Крючок, — только не все, да не все. Ты-то его просто зовёшь по имени.

— Так я его друг. Вот когда он назовёт тебя своим другом, тогда и ты его по имени звать будешь. Понятно?

— Понятно, — нехотя согласился Лука.

На том они и расстались.