Страница 38 из 57
Ключница, которая должна была умереть
Клятвенная книга молчала.
И это молчание было страшнее любого приговора.
Ника стояла перед каменным столом, не в силах отвести взгляд от строки на белой обложке. “Клятва исполнена. Ключница умерла.” Слова не исчезали. Не расплывались. Не менялись, как менялись другие записи, когда замок не хотел отдавать правду сразу. Они лежали на книге окончательно, тяжело, будто сама бумага стала могильной плитой.
Ключница умерла.
Но Ника дышала.
Она чувствовала холод каменного пола сквозь тонкую подошву, слышала собственное сердце, ощущала вес ключей на поясе, чужую ткань платья на коже, прядь пепельно-светлых волос у щеки. Всё это было настоящим. Невыносимо настоящим. И именно поэтому становилось только страшнее.
Если Нивея умерла, то кто сейчас стоит в её теле?
Ника знала ответ.
Только не хотела произносить его даже мысленно.
Она.
Не Нивея, не тень, не память, не ошибка зеркала. Ника Соловьёва. Чужая душа в теле женщины, которая однажды уже отдала жизнь за ребёнка. И если замок действительно призвал её не случайно, то сделал это не из милости.
Замок не был милостив.
Он выбирал.
Проверял.
Брал плату.
Сзади Бренн Ост медленно выдохнул. Этот звук вернул Нику в зал архива резче, чем крик. Она обернулась.
Канцлер смотрел не на неё, а на книгу. Его лицо снова стало спокойным, почти мягким, но Ника уже не верила ни одной его мягкости. Она видела ночь, которую украли. Видела, как он поднял печать закрытого глаза. Видела, как память Эйварда сложилась чужими руками, будто письмо, которое слишком удобно спрятать от хозяина.
— Милорд, — сказал Бренн, — теперь вы видите сами.
Эйвард не шевельнулся.
Он стоял рядом с Никой, но будто на другом краю пропасти. Лицо его было серым от пережитого видения, пальцы правой руки всё ещё сжимались возле запястья, где под манжетой прятался знак закрытого глаза. Только теперь это уже был не знак привычной боли. Это была улика. Цепь. Дверь, которую кто-то держал закрытой годами.
— Что именно я должен видеть? — спросил он.
Голос прозвучал тихо.
Очень тихо.
И от этого Бренн, кажется, насторожился.
— Клятва исполнена, — осторожно произнёс канцлер. — Нивея Рен умерла вместо наследницы. Следовательно, тело, которое мы видим перед собой, не может принадлежать законной ключнице.
Ника почувствовала, как по спине прошёл ледяной холод.
Вот оно.
Не просто тайна. Оружие.
Если она не Нивея, у неё нет прав. Если Нивея мертва, ключи на живом теле можно объявить нарушением. Если душа чужая — её можно назвать угрозой. Совет получит всё: ключи, белую дверь, Сайру. А Ника станет не человеком, а удобным объяснением для любого страха.
Ортия стояла у входа в круглый зал и смотрела на неё без улыбки.
Теперь уже не прятала интерес. Не прятала знания. В её зелёных глазах было почти торжество, но не полное — осторожное, будто она ждала, с какой стороны рухнет потолок.
— Это не Нивея, — продолжил Бренн. — И если в тело мёртвой ключницы вошло нечто иное, мы обязаны немедленно передать ключи под охрану Совета.
Ника услышала, как ключи у её пояса тихо звякнули.
Все, кроме белого.
Белый молчал.
— Нечто? — повторила она.
Слово вышло ровным. Слишком ровным. Наверное, потому что внутри уже поднялся такой страх, что голосу просто не осталось места дрожать.
Бренн повернулся к ней.
— Вы сами утверждали, что не являетесь Нивеей Рен.
— Я и сейчас это утверждаю.
— Тогда благодарю за честность. Она облегчит решение.
— Решение о чём?
— О вашей изоляции до выяснения природы вашего появления.
Эйвард медленно повернул голову.
— Нет.
Одно слово.
Ника даже не сразу поняла, что оно сказано в её защиту.
Бренн понял быстрее.
— Милорд, вы не можете оставлять ключи у сущности, происхождение которой…
— Она не сущность.
В голосе Эйварда появился металл.
Ортия чуть заметно прищурилась.
Бренн склонил голову.
— Простите. У женщины, происхождение которой неизвестно.
— Её зовут Ника.
Тишина после этих слов стала такой глубокой, что страницы закрытой клятвенной книги дрогнули сами.
Ника не смотрела на Эйварда.
Не могла.
Имя прозвучало не в шёпоте под дверью, не в зеркале, не в угрозе Ортии. Он сказал его перед Бренном. Перед Ортией. Перед замком. И этим словно поставил рядом с ней не стену, нет, ещё не стену, но хотя бы собственную тень.
Ей вдруг стало трудно дышать.
Ортия первой нарушила молчание.
— Как трогательно, милорд. Вы уже называете её именем, которое она сама принесла в ваш дом?
— Осторожнее, Ортия, — сказал Эйвард.
— Я как раз осторожна. Кто-то должен быть.
Она сделала шаг ближе, и тень у её ног снова на миг раздвоилось. Ника заметила. Эйвард, кажется, нет. Или заметил и промолчал.
— Клятвенная книга признала смерть Нивеи, — сказала Ортия. — Значит, перед нами не ключница, а незавершённая клятва. А незавершённые клятвы опасны для наследников.
Белый ключ у пояса Ники стал ледяным.
Не горячим.
Ледяным, как в тот миг, когда белая дверь открылась.
Эйвард тоже почувствовал перемену. Его взгляд скользнул к ключу.
— Вы слишком хорошо знаете язык клятв, — сказал он Ортии.
Она улыбнулась.
— Я собираюсь стать частью вашего рода.
— Пока только собираетесь.
Улыбка не исчезла, но глаза похолодели.
Бренн вмешался мягко:
— Милорд, личные чувства не должны мешать безопасности дома. Если Нивея умерла, а эта женщина не Нивея, то ключи держатся не на праве, а на разрыве клятвы. Совет обязан закрыть разрыв.
Ника посмотрела на каменную книгу.
Закрыть разрыв.
Как удобно.
Все здесь хотели что-то закрыть. Дверь. Память. Рот. Правду. Разрыв. Ребёнка. Женщину, которая слишком много видела. И каждый называл это безопасностью.
— А если разрыв появился не из-за меня? — спросила она.
Бренн повернул к ней лицо.
— Вы не понимаете природы того, о чём говорите.
— Конечно. Я же не хранитель, который накладывал печати на чужую память.
Канцлер не дрогнул, но его взгляд стал тяжелее.
— Вы ступаете туда, где легко провалиться.
— Я уже провалилась. С мокрой лестницы в замок, где все считают удобным решать, кто имеет право быть живым.
Эйвард резко посмотрел на неё.