Страница 58 из 79
Глава 17
— Что, прямо так, напропалую, без стука и предупреждения?!
Анатолий не успел договорить. Варвара Степановна решительно шагнула вперед, не нарочно задев его широким боком. Калитка скрипнула от толчка, отлетела настежь, стукнулась о забор. Ржавая пружина на ней затряслась, закряхтела и смолкла, в испуге приветствуя внушительную для миролюбивого дома делегацию.
Варвара Степановна, преувеличив силу и старание, затарабанила в дверь. Остальные нерешительно поглядывали на нее, друг на друга и на ручку двери, мялись, жались, будто замерзшие беспризорники. Крепко прижимали к груди корзины и тюки с милыми пожитками.
Замок по ту сторону поддался и одобрительно зацарапался не сразу. Леонид Маркович сощурился от скользящих по лицу лучей полуденного солнца, прикрыл ладонью глаза, с непониманием и опаской оглядел их в узкую щель чуть приоткрытой двери и своего недоверия.
— Раз нашего книжного дома больше нет, мы решили, что справедливо будет найти его у вас, — громко отчеканила Варвара Степановна, будто произносила резолюцию.
— Что? — недовольно прохрипел Леонид Маркович, поморщившись и мысленно пытаясь разобрать причину их вторжения. — Что вам нужно?
Варвара легко подтолкнула дверь, выказывая всем своим видом и действием непобедимое желание войти. Леонид Маркович от непредвиденности отшатнулся, дверь распахнулась настежь, и Варвара Степановна смелой и неунывающей походкой впорхнула внутрь.
— Залетайте! — весело скомандовала она остальным, поманив их широким взмахом руки.
Весь читательский кружок, точно оживившее муравьиное семейство, заторопился в дом. Леонид Маркович так и остался прикованный к месту, смотря на их лица с непониманием, волнением и неприязнью, которая, впрочем, понемногу стихала от лучистости добрых улыбок. Кружковцы оглядывали место, подыскивали, где удобнее расположиться и куда поставить все принесенное: тощие цветастые подушки для сидения, которые Варвара Степановна успела сотворить наново; некоторые книги и журналы, собранные Агатой и Диной; две переполненные корзины с рогаликами и медовыми булками по новому рецепту Анатолия; два цветочных горшка с геранями, которые Геля принесла для уюта, и рулон тонких ковриков, которые Наде при встрече вручила Варвара Степановна.
— Да у вас тут целый книжный рай, — восхитилась Агата, осматривая бесчисленные книжные полки.
— Как вы могли скрывать от нас такую любовь к чтению? — подхватила обескураженная Дина.
— Полное собрание Конан Дойла! — Анатолий мечтательно уставился на одну из верхних полок, а потом попытался дотянуться до книг трясущимися от избытка чувств руками. — Можно я возьму вот эту — не читал ее. И эту тоже. А эта у меня в другой — темно-зеленой обложке…
— Удачно зашли, — весело пропела Варвара Степановна, помогая Геле создавать на полу уютное мягкое гнездо для книжных посиделок.
Леонид Маркович, будто его здесь и не существовало, постоял оторопело, затем запер дверь и поплелся на кухню за чаем. На полпути остановился, не оборачиваясь, помялся на месте, будто забыл, зачем шел, и к тому же одна тапка слетела с его ноги. Леонид Маркович неуклюже развернулся, открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут же осекся и зашагал наверх.
— Куда же вы? Куда? — Варвара Степановна заботливо юркнула за ним, потянула за локоть и повела, точно теленка, за собой. — Присаживайтесь рядышком. Места у вас о-го-го! Даже, кажется, лучше, чем в нашем тесном кабинете было.
Агата хотела ее пожурить за последнее замечание, но не стала, заметив безграничную радость Варвары Степановны и поняв все ее чувства.
— Вы простите нас, мы так перед вами виноваты, — с глубоким чувством эмпатии проговорила Агата, взяв холодную и морщинистую ладонь Леонида Марковича. — Я вам столько глупостей наговорила. Простите меня.
— Да, мы были неправы, что обвиняли вас, не поверили. Мы были глупы и несправедливы, — добавил Анатолий. — Не разобрались, не взвесили доводы, разве так можно!
Остальные едва заметно кивали, покусывали губы и с сожалением и надеждой смотрели в лицо Леониду Марковичу. Он оглядел их всех, сглотнул подступивший горький комок грусти, выдавил уставшую улыбку и принял их попытку начать все заново, пошутив, как сумел:
— Ну чего уж там. Кто старое помянет, тому и глаз вон.
И хотя шутка прозвучала растерянно и угловато, его книжные друзья, прощенные и вновь обретенные, засмеялись, пожали руку или приобняли за плечи. А Варвара Степановна и вовсе окружила заботой, укрыв его колени шерстяным пледом, несмотря на августовское тепло.
Они долго беседовали, пили чай и уминали угощения, расположив их на подносах и салфетках прямо на полу. Смеялись, вспоминали прошлые встречи, былые глупости и грубости Леонида Марковича, понимая и принимая его прежнего и любя настоящего. Ласкали Кешу, который чуть погодя лениво спустился к ним и важно разлегся в центре празднества. Радовались, что и жизнь, и деятельность, и дружба продолжаются. Ценно замечали, что благодаря книгам и встречам, посвященным чтению, они обрели нечто большее.
Пытались обсудить прочитанное, но разговоры эти давались теперь слабо — хотелось и дальше предаваться душевным беседам и воспоминаниям о прошлых днях.
Агата все же следовала правилам и традициям. Она трепетно сжимала в руках тонкую, больше напоминающую журнал, потрепанную книжицу. Делилась с окружающими мудростями, взращенными в ее груди рифмами тончайших пожелтевших страниц, но друзья толком не слушали и не слышали, тонули в собственных мыслях:
— …И ведь правда, в мыслях автора уже видишь, прослеживаешь: тут он устал и согласился на легкую, слабую для него метафору, хотя и ограненную его же слогом. А в этих строчках видны подъем и воодушевление — такой полет мысли, столько жизненных приемов, воспоминаний, настроений героя, хотя автор всего лишь описал, как тот пробует грушевый пирог с миндальным молоком…