Страница 42 из 79
Глава 9
— Доброе утро!
— А?
— Вы на кой там ковыряетесь, дядь Лёнь? Потеряли, что ли, чего?
Гера с прежней доброжелательностью и светлой открытостью пробирался сквозь заросли сорняков к Леониду Марковичу. Тот же, с трудом разогнув уставшую поясницу, недовольно глянул на Геру, вытер вспотевший лоб и затряс рукой так, словно очерчивал в круг все произрастающее и пахнущее на его территории.
— Сам ты ковыряешься… — тяжело дыша, выдавил Леонид Маркович. — Территорию в порядок привожу… Этот край прополю к обеду, остальное завтра… На вечер еще дел куча: и в доме, и во дворе. Вон, видишь, в беседке мусор вымел и скатерть на столе закрепил — теперь как в кино, можно чай подавать и любоваться цветами. Цветы, правда, все завяли…
— Да вас не узнать, дядь Лёнь. — Гера принялся дергать щирицу и спутанный пырей. — Вы теперь прямо как настоящий сельский житель. Питаетесь прилично, на прогулку по вечерам, смотрю, выбираетесь, за порядком в доме следите, двор вот взялись прибирать… Кота приручили, как с внуком с ним нянчитесь. Я, кстати, принес там все по списку: корм, продукты, зубную пасту, чистящее… Все, что заказывали. Даже волновался, пока корзину наполнял, — думал, перепутал, чужой листок взял, а ваш где-то обронил, потерял.
— А, так ты поэтому пришел?
— Да нет, хотел посмотреть, вдруг у вас это прошло уже и вы снова превратились в брюзгливого, вредного, несносного… — Гера тянул слова с широкой улыбкой, и чувствовалось, что говорил он не со зла, а пытаясь подшутить над Леонидом Марковичем.
— Посмотрел? — Леонид Маркович неодобрительно взглянул на него, перебив.
— Посмотрел, — кивнув и широко улыбаясь, ответил Гера, пытаясь разглядеть, оценил ли собеседник шутку и долю нешуточного в его словах.
— Ну иди тогда, — обиженно отрезал Леонид Маркович и схватился за крупный травяной корень, который никак не поддавался.
— Вы бы перчатки надели. Да и без головного убора на жаре опасно. У вас тяпка-то где?..
Гера по-хозяйски прошелся по двору, заглянул за скрипучие двери давно не крашенных деревянных построек и мигом выудил разномастные садовые инструменты. Вдвоем работа у них не сказать что закипела, но Гера справлялся ловко, скоро, ретиво. Сразу видно, у сельского парня рука до любой работы набита, натружена опытом. Такого и учить не надо: он сам знает, сам чувствует, на каком участке земли какой инструмент сгодится. Чует, где глубже взрыхлить землю, а где и притормозить, чтобы не повредить уставшие, задыхающиеся в сорняках корневища душистых пионов, надломленные, еле живые.
— Смотрите, дядь Лёнь, у вас тут прибавление!
Гера наклонился и, аккуратно удерживая тонкие веточки жимолости, кивнул вглубь темно-зеленой листвы. Леонид Маркович поспешил посмотреть.
— Что там? Подожди, дай взглянуть, — спотыкаясь о неровные заросшие грядки, сбивчиво, но с интересом проговорил он.
— Впервые их на жимолости вижу. Они же вроде на дубах яйца откладывают?
Леонид Маркович неаккуратно ухватил ветку, больше напоминающую плеть, усыпанную продолговатыми листьями и ягодами-фасолинами.
— Да тише вы, уроните. Ей еще крылышки обсушить надо!
На тонком листе висела безжизненным тускло-коричневым цветком бабочка-павлиноглазка. Рядом не было других куколок. Она одна оказалась тут, в заброшенном саду. Нашла приют и неприметное место для метаморфоз своей жизни, точно символ или какой-то знак, который должны были разгадать хозяева, когда бы отправились собирать ягоды с потяжелевших ветвей.
— И что мне с ней теперь делать? — спросил Леонид Маркович, глядя на Геру с тревогой и готовностью к действиям.
— Да ничего, — ответил тот, медленно отпустив ветку. — Не наступите только и не сбейте, когда проходить будете. Она крылья высушит и улетит.
— А-а-а, — отозвался Леонид Маркович, взглядом догоняя Геру, который сразу же нашел себе новое задание, ловко срубая тяпкой сорняки вдоль забора.
Помощь Геры оказалась бесценным подарком, и не только для Леонида Марковича, но и для дома, который теперь расправлял понемногу могучую грудь, набирал побольше звенящего синевой воздуха, окидывал взглядом неряшливые еще вчера тропинки и клумбы, а сегодня — поднимающие головки, чудом выжившие многолетние флоксы, астры, нивяник и распушившуюся астильбу; призывал все живое окружить, обласкать, одарить это место урожаем и многоцветьем.
В другой раз Гера позвал с собой Кузьму, который охотно присоединился к ним, захватив, будто во спасение от жары, свой высокоградусный «квас». В следующие рабочие выходные с ними уже трудились и Алевтина, и случайно заглянувшая в гости Геля. Геля торжественно внесла продолговатые цветочные горшки, которые крепились на заборе или под окнами дома и представляли собой парящие крохотные клумбы с разноцветными садовыми гвоздиками.
Геля и Алевтина хватко справились с пылью, скопившейся на лавках во дворе и в беседке, подрезали кустарники, вынесли из теплицы ржавые склянки и кастрюли, из которых торчали обреченные пожухлые ростки, убрали безжизненную рассаду и спарившиеся до личинок тыквы и накрыли на стол.
— Смотрите, что у вас тут растет! — В который раз удивленный Гера нес Леониду Марковичу природную находку. — Знаете, что это?
— Нет, я таких ягод никогда не видел, — Леонид Маркович покрутил в руке плотные шарики, висящие рядком на тонком стебле. — А вот листья на ландыш похожи.
— Это и есть ландыш, — усмехнулся Гера. — У вас за домом целая поляна.
— Не знал, что у него ягоды бывают. Я только цветы видел.
Леонид Маркович сунул в карман безжизненную ландышевую веточку и продолжил прополку.
— Ничего, поживете, полюбите заботу о природе, столько всего узнаете. В жизни все в свой черед происходит, как и в природе, — подметила Геля, которая, пока Алевтина возилась с угощениями, решила наполнить лейку и полить прополотые цветочные островки. — Вот вы знаете, почему на многих деревьях первыми распускаются цветы, а уж потом появляются листья?
Леонид Маркович никогда не думал о таких мелочах и не замечал механизмов природы, которые, как выяснялось теперь, были символами и подсказками в его судьбе. Он молча отрицательно помотал головой.