Страница 17 из 79
Он так и не понял потом, зачем мама залезла на стол и встала на окно. Наверное, хотела напугать отца в порыве гнева и обиды? А может, ей так надоела эта драная, изъеденная молью занавеска, что она решила сорвать ее? Сорвать немедленно, не теряя ни минуты. Она так и упала на твердый асфальт под окнами — спиной к сыну, сжимая в руке проклятую штору, оповещая зрителей об окончании спектакля.
Он мысленно бросил тяжелый камень далеко в шуршащие волны ковыля и прошел еще немного, прислушиваясь к торжествующему оркестру из сверчков и звонкоголосых птиц.
Второй камень был тяжелее, но не такой горячий. Да, он давно остыл и мог бы не утяжелять карман своим присутствием. Но что-то говорило Леониду Марковичу, что и этот груз он должен нести дальше, и больной довесок продолжал занимать вверенное ему место, словно важный кирпичик целого полотна.
Этот камень был о его супруге. О той, с кем он прожил недолгую, но счастливую жизнь. Да, это было лучшее, что Бог отвел ему. Но Леонид Маркович продолжал следовать совету мамы — быть для всех добрым и помогать людям решать их проблемы — и собственноручно разрушил свою жизнь.
Леонид Маркович почесал покрасневшие глаза — дать волю слезам он не мог. Это было бы слишком глупо и бесполезно. Он подумал, что дурных воспоминаний на сегодня достаточно и пора бы вернуться в дом.
И хотя прогулка отчасти облегчила его душу, он вдруг почувствовал, что ему не хватало собеседника. Впервые он хотел бы переживать свою боль не так, не в одиночку. Но доверить кому-то свои чувства — это не по-мужски, да и стыдно для старика. Впрочем, собеседника, который был бы безмолвен и не стал бы докучать советами и излишней жалостью, не существует, подумал он.
Леонид Маркович не спеша возвращался, рассматривая окрестности. Думы и тяжкие воспоминания оставались позади, отпускали его. Он подметил, как душисто пахнут густые травы и как громко жужжат и стрекочут пчелы и сверчки.
Раздумья о красоте этого места вытеснили накативший вдруг голод и мысли о сырокопченой домашней колбасе, которую Гера принес утром и которая так пахла пряностями.
Леонид Маркович сглотнул слюну, заполнившую рот, и зашагал чуть быстрее. Свежий воздух этого места возбуждал аппетит, точно в давние времена, когда он еще питался не только фастфудом.
Прогулка явно пошла ему на пользу. Он уже строил планы на остаток дня: это были мелкие дела, больше бытовые, но почему-то ему хотелось управиться с этой долей рутины, а не сидеть весь вечер перед телевизором, как было последние несколько лет.