Страница 12 из 79
— Если бы ты знала, как мне одиноко без тебя, — погладил он дрожащей рукой искрящееся улыбкой лицо супруги. — Всем от меня что-то нужно, а сам я не нужен никому.
Он вздохнул и поставил фотографию на столике у тахты, оперев крошечное изображение на стопку книг.
— Небось, нескоро хватятся. — Его потухший взгляд медленно касался замершего родного образа. — Пожалуйста, Зоя, подскажи, как мне привыкнуть жить без тебя. Как мне жить дальше…
Но Зоя молчала, продолжая лучиться счастьем и тускнеть, как и полагается фотокарточкам и ценным воспоминаниям.
Леонид Маркович улегся на спину, сложив руки в замок на высоком животе, и закрыл глаза.
В темноте он вспоминал уютные ужины с Зоей.
Они почти всегда были наполнены радостными разговорами о произошедшем за день. И даже если день был серым и неинтересным, она умела находить поводы и детали, замечала хрупкие события, от которых на душе становилось тепло.
Кухня наполнялась их беседами и такими вкусными ароматами. Кулинария, наверное, была ее талантом. Так искусно она готовила супы, дополняя их мягчайшим домашним хлебом с семенами льна и тыквы. А ее гарниры с отварным мясом или ежиками на пару, которые так сочетались с сочными овощными салатами или зеленым горошком, который был у нее в чести. А печеные яблоки с медом к холодному чаю — он бы ни за что в жизни не решился попробовать сморщенный, потемневший в духовке фрукт, но, доверяя ее легкой руке и избирательности в рецептах, полюбил необычные и полезные десерты.
Она и умерла-то за столом…
Леонид Маркович повернулся на бок, пытаясь прогнать горькие воспоминания. Ему все еще чудились ароматы запеченных свиных медальонов и томатного супа. Будто на минуту он вернулся в тот самый день, когда приемы пищи для него еще не превратились в скудные перекусы тостами с сыром, пересоленной и подгоревшей яичницей, быстрыми обедами для микроволновки, состоящими из треугольников пиццы, жареной картошки, лепешек с мясом, больше напоминающих жеваную бумагу, и пересушенных овощных смесей.
«Все мы однажды сгинем, как прочитанная и закрытая книга. Покроемся пылью и будем забыты», — подумал он, вспоминая представшую перед ним атмосферу дома, проникаясь подступающими к сердцу истинами и утопая в бездне, которая роднила его с этим местом.