Страница 78 из 95
— Да, но у меня очень много работы. Да и папа постоянно гастролирует.
— А ваш папенька, наверное, известный музыкант?
— В определённых кругах очень известный, — сказал Буратино.
— Он композитор?
— Да, и исполнитель тоже.
— Ах, этот мир искусства! — мечтательно сказала красавица. — Гастроли! Турне! Овации! Поклонники! Вам, наверное, хорошо известен этот мир, мир вашего батюшки?
— Достаточно хорошо, — ответил Буратино, ни капли не кривя душой. Он и вправду неплохо знал тот мир, в котором вращался его геройский папашка. Буратино даже чуть не улыбнулся, когда представил себе очередное турне Карло по портовым кабакам, а также овации в виде летящих в музыканта объедков, а заодно и поклонников, из которых отцу иногда кулаками приходится выколачивать гонорары.
— Впрочем, я вижу, что эта тема неприятна для вас, — сказала Рафаэлла.
— А вы любите эстраду?
— В общем-то, да, — кивнул Пиноккио и вспомнил ложкарей и балалаечника, с которыми ещё недавно развлекался.
— Ой, а как я её обожаю, просто выразить невозможно. Вот вам какая группа больше нравится: группа «Ку-Ку» или группа «Петрушки Национале»?
— Вы знаете, я мало слушаю современную музыку, но мне кажется, что «Ку-Ку» более выразительна, — произнёс Буратино нерешительно, так как не знал, какую группу нужно больше любить, чтобы понравиться красавице. Сам он эти группы не слышал ни разу, хотя иногда читал о них.
— Фу, — сказала Рафаэлла и даже скривилась. — Как вы можете слушать эту вопиющую пошлость. Всё их творчество построено на эксплуатации примитивных инстинктов необразованных девиц.
Буратино понял, что не угадал, но отступать было поздно. Поэтому он стал защищать свой выбор, хотя и без особого энтузиазма:
— Да, может быть, их творчество и слегка примитивно, но зато сколько людей восторгается им. Вы знаете, сколько у группы поклонников?
— Фи, поклонники, — опять скривилась кареглазка. — Невоспитанные четырнадцатилетние дуры с извращённым вкусом и ужасным макияжем. Они мне просто омерзительны. Не понимаю, как вам может это нравиться.
— Согласитесь, что артисты задорны и веселы, — продолжал Пиноккио.
— Веселы? Задорны? — возмутилась Рафаэлла. — Да они просто обезьяны из зоопарка. У них полностью отсутствуют вкус, такт и чувство меры. Они просто прыгают по сцене как.. — девушка поморщилась. — А какие у них костюмы! Как это можно.
— Но они творческие личности, — пытался вставить Буратино, — а творческая личность..
— Ах, не смейте, не смейте говорить, что они творческие личности, — опять возмущалась девушка. — Их творчество — это совсем не творчество, в нём и намёка нет на творчество, они просто выколачивают деньги из тупых учениц реальных училищ и маразматических старушек. Они попросту вульгарны.
— Ну а «Петрушки»? — спросил Пиноккио.
— Ах, «Петрушки», — выражение лица красавицы тут же изменилось. — Ах, как они высокоэстетичны. Это музыка не для всех, знаете ли. А какие у них рубашечки! Из тончайшего щёлка, рукавчики реглан и на таких милых манжетиках! Они просто эстетическое совершенство. А какие у них тексты! Как можно сравнивать «Петрушек» с какими-то там «Кукушатниками».
— Согласен, — согласился Буратино, чувствуя, что музыка может довести до ругани. — Насчёт рукавов реглан и манжетиков сказать, конечно, нечего. Но понимаете, синьора Рафаэлла, после тяжёлого дня, когда голова гудит от перенапряжения и хочется забросить куда-нибудь пистолет.. Э-э.. То есть счёты и бухгалтерские книги. И просто отдохнуть. Знаете, сил не остаётся на восприятие высоких материй и тонкого искусства, такого как «Петрушки». Хочется чего-то дикого, безудержного и весёлого, — произнёс Буратино, а сам подумал: «Ложкарей, балалаечников, похабных девок, пошляка Луку и много водки». — И думаешь, то ли в зоопарк сходить, посмотреть на обезьян, то ли музыку послушать какую-нибудь обезьянью.
— А вы знаете, я вас понимаю, — кивнула девушка. — У меня папенька такой же. Но согласитесь, что «Петрушки» на голову превосходят «Кукушатников».
— С этим трудно не согласиться, тем более что они превосходят их не на голову, а на две. И с моей стороны было бы глупо спорить с таким большим ценителем прекрасного.
— А как вы относитесь к женским группам? — спросила Рафаэлла.
— Вы знаете, — медленно начал Буратино, который не знал ни одной женской группы. — Я даже не знаю, как к ним относиться. В последнее время их столько развелось, что я уже даже в них запутался.
— Вы правы, подражателей очень много. С тех пор, как распалась группа «Амуниция» и все девушки из «Амуниции» занялись сольными карьерами, появились десятки групп. И вот весь народ нашей страны мучительно ищет, кому отдать предпочтение из этих многих групп, — произнесла Рафаэлла. — Сейчас, вы ведь, наверное, знаете, между собой соперничают две группы: «Дивизия» и «Свистящие». Какая вам больше нравится?
— К женским группам я индифферентен, — сказал Пиноккио, опасаясь снова попасть впросак. — И вообще, пойдёмте, сударыня, поужинаем, а то есть очень хочется.
— Хорошо. Конечно, я на диете, но я выпью чашечку кофе.
Буратино проводил девушку домой, когда уже стемнело, а вечер был замечательный. Они болтали о всякой ерунде, пили шампанское, ели шашлык и грибы, несмотря на все диеты. Рафаэлла много смеялась и дважды за вечер сама (!) касалась его руки. А при расставании протягивала свою для поцелуя. И не отдёрнула её, когда он затянул поцелуй на мгновение дольше, чем это принято.
В общем, молодой человек был в состоянии, близком к нирване. Всё в этот момент казалось ему удивительным и прекрасным: и улица, и дома, и полная луна на небе. И не знал он, и не догадывался, что в этот момент за ним наблюдают, блестя хищным огнём в темноте, зоркие глаза.
Буратино остановился и, сдвинув модную шляпку на затылок, уставился на сыроподобный круг луны. И тут что-то тяжёлое ударило его по затылку. Чудесный мир пошатнулся, и луна поехала куда-то вправо. Пиноккио потерял равновесие и упал на землю, упал и застонал, хватаясь руками за голову.
— Что, заскулил? — спросил до боли знакомый голос. — То-то, паскуда.
Сильные руки стали ловко выворачивать у Буратино карманы, а знакомый голос продолжал: