Чугунные крылья Икара

Глава 18 Новые победы

Паоло Пасальдони, более известный в городе под кличкой Паоло Рыжий, характер имел буйный.

Не то чтобы уж совсем буйный, но достаточно. Человек он был авторитетный и правильный, никаких косяков за ним никто не знал, а кто знал, тот уже помер. Он имел хороший рэкет и неплохой доход с него, это было раньше, а теперь он ещё имел неплохую долю с синдиката. И, несмотря на некоторые временные неприятности этого предприятия, Пасальдони был человек денежный. А как и всякий денежный человек, Паоло мог позволить себе небольшое еженедельное развлечение. А именно хорошую выпивку раз в неделю. На его языке это называлось субботняя бухня.

Он с двумя своими громилами разъезжал в собственной коляске по самым злачным и грязным местам города и веселился.

Местные завсегдатаи этих злачных мест и шлюхи спешили покинуть трактир, как только появлялся Паоло. Только матросы оставались там, не зная, чем это может кончиться. В эту субботу, о которой пойдёт речь, Паоло посетил портовый кабак с романтическим названием «Три свиньи у моря на рассвете».

Он был уже изрядно весел, так как до этого уже был в двух заведениях, поэтому прямо с порога швырнул в трактирщика бутылку и крикнул:

— Эй, ты, третья свинья у моря, а ну-ка, налей-ка нам водки.

Трактирщик, увернувшись от бутылки, вежливо улыбнулся и поспешил выполнить просьбу клиента, приговаривая:

— Бог мой, какие люди пожаловали, какая честь для меня.

А знатоки городских заведений засуетились, те, кто, конечно, был в рассудке, и стали расплачиваться. Девки испарились моментально.

Осталась только одна совсем молоденькая, неопытная ещё. Она разговаривала с тремя матросами, не обратила внимания на пришедших.

Выпив водки, Паоло направился к девке и бесцеремонно задрал ей юбку.

— Эй, дядя, — возмутилась девка, — сначала денежки плати.

— Да я только посмотреть, — отшутился Паоло, и его дружки заржали.

— За просмотр деньги платят, — резко на свою беду сказала девица.

— Деньги, говоришь? — спросил Рыжий. — Получишь. Эй, трактирщик, ещё водки, и барышне тоже налей.

Он поволок девку к стойке. Один из матросов, считавший её уже своей добычей, хотел было воспротивиться этому, но тут же увидел ствол пистолета, и получил удар кастетом в лицо от одного из громил Рыжего. На том и успокоился.

А Паоло выпил сам и проследил, чтобы выпила девица. Трактирщик тут же снова налил им. А девица сказала:

— Не буду больше, мне работать надо.

— Пей, — настоял Паоло.

— Отстань, чего прицепился, — огрызнулась проститутка.

— Хамишь, — сказал Рыжий и, свирепея, добавил: — Кому хамишь, шкура, а? — И врезал девке, выбив одним ударом два зуба.

Девица повалилась на пол и заорала:

— Ой, зубы мне выбили, ой, зубы мои.

— Хе-хе, — ухмыльнулся один из громил Рыжего, — ничего, работать без них тебе сподручнее будет.

И они засмеялись. Потом Паоло не поленился разодрать на девице всю одежду и выгнать её из кабака. Потом он пил до тех пор, пока его не заинтересовал трактирщик.

— А ну-ка, пузан, расскажи как нажрал такое брюхо?

— Да вот, знаете ли, кушать люблю, — загнусавил бедолага.

— А ну давай лезь на стойку и спляши нам танец живота.

— Я не умею, — робко сопротивлялся трактирщик.

— А ну лезь, — рыкнул Паоло. И веселье продолжалось.

А на улице веселившегося Паоло ждал его личный кучер. Человек проверенный, надёжный. Он покуривал, ожидая, когда же главный накуражится, без удивления слушая вопли, доносившиеся из трактира, и глядя, как оттуда выскакивают голые девки с разбитыми мордами.

Его работа была малая, вози да жди, жди да вози. А деньги платили добрые. Вот он и ждал. И прождал он ещё час. Пока, наконец, Пасальдони не навеселился. Он вышел из трактира вместе со своими телохранителями и был ещё в том состоянии, когда человек ещё способен обсуждать, куда отправиться дальше.

И тут из тени вышел человек в длиннополом сюртуке и картузе, надвинутом на глаза, и нагло крикнул:

— Эй, Рыжий.

Такое обращение не мог себе позволить никто, и по спине кучера пополз холод. Он почувствовал недоброе. Видно, Паоло кого-то не того задел в безудержном кутеже своём.

— Чего? Это какая свинья там лает? — опешил Рыжий.

— Сам ты свинья, — сказал человек в картузе. — А с тобою говорит Рокко Чеснок.

— А, Чеснок, — заулыбался Рыжий, — давно тебя, тварюгу, ищу. Он достал пистолет, и один из его бойцов тоже достал валыну.

— Так что ты мне хотел сказать, Рокко Чеснок? — продолжал улыбаться Рыжий.

— А то, что ты вонючая свинья, — ответил Рокко, — и привет тебе от Буратино.

— Ах, так? — всё ещё улыбался Паоло, и тут раздались выстрелы.

Паоло дёрнулся, так как в спину ему попала пуля, и удивлённо обернулся.

Тут и Рокко начал палить сразу из двух револьверов.

Ошалевший кучер хотел было хлестнуть коня кнутом и гнать отсюда, но и ему досталась пара пуль.

Через две-три секунды Паоло Пасольдони по кличке Рыжий, два его телохранителя и кучер валялись на земле, умирая. А Рокко Чеснок, Пепе Альварес добивали их из четырёх револьверов.

— Вот так вот, — зло произнёс Чеснок, когда в обоих пистолетах кончились патроны, — я говорил тебе Рыжий, что ты вонючая свинья. Вот валяйся теперь тут и воняй.

— Уходим, Рокко, — окликнул его Пепе, садясь на место кучера. Рокко прыгнул в коляску, и она полетела в ночи, унося убийц с места преступления.

Только спустя пару минут боязливо стали выползать из кабака забулдыги, и, видя в свете фонаря ещё недавно грозного Рыжего, они крестились. Некоторые плевались, уже не боясь его, и все торопились отсюда подальше.

Когда появилась полиция, то из всех, кто видел в тот вечер Паоло Пасальдони живым, остался один трактирщик. Он был сильно пьян и всё время промокал влажной грязной тряпкой красное пятно на своём лбу. То место, о которое Рыжий потушил окурок. И рассказать что-либо толком не мог. Следователь, имя которого мы упоминали в нашем повествовании, хотел спать и поэтому только махнул рукой:

— Глухой висяк, — сказал он своим подчинённым, что на следовательском языке значит: «преступление, не имеющее перспектив раскрытия».

— И чёрт с ним, — продолжал следователь, отъезжая, — собаке — собачья смерть.

Месяц прячется за облака. Ночь. Кобели подвывают, перекликаясь. В слободе темно. Газовых фонарей здесь нету. Кое-где над входами в жилище горят лампы. Но таких жилищ немного. Люди спят. А Джанфранко Гопак крадётся к большому и безвкусному каменному дому слободского авторитета.