Чугунные крылья Икара

— А кто же у нас будет покупать товар? — удивился Пепе.

— Мои друзья из столицы, в связи с этим у нас добавится проблем, естественно, так как весь товар теперь мы будем отправлять не морем, а по железной дороге. И отправлять будем скрытно. Нам потребуются контейнеры и лошади, но я полагаю, что ты, Пепе Альварес, с этим справишься, мало того, нам придётся, переклеивать акцизные марки, так как наши марки не устраивают наших новых столичных партнёров из-за своего низкого качества. Марки будут у нас через четыре дня, переклейкой займутся Комар и Гопак.

— А можно мне какое-нибудь дело, чтобы с пистолетом было? — спросил Масимо.

— Не торопись, — улыбнулся Буратино, — таких дел будет ещё навалом, я чувствую, ещё даже успеют надоесть. Потому что наш человек с той стороны говорит о сильной неприязни людей из синдиката к нашему маленькому заводику.

— Выдюжим, — пообещал Лука, — не впервой.

Рокко все распоряжения Пиноккио прослушал молча, но его лицо выражало крайнее недоумение. Оно просто вопрошало: «Буратино, ты с ума сошёл, что ли?».

Но Буратино не обращал внимания на удивление приятеля и, только расписав все обязанности для каждого члена своей банды, распустил их.

Рокко остался и спросил:

— Слышь, Буратино, я чего-то не пойму ничего. Это всё правда или нет?

— А ты как думаешь? — отвечал Буратино.

— Даже не знаю, наверное, правда, дюже складно всё у тебя вышло.

— Это хорошо, что складно. Информация очень важная, ты согласен?

— Согласен.

— И паренек синдиката просто вынужден будет её сообщить. Логично?

— Логично.

— А нам только и останется, что сидеть да смотреть, кто из наших попытается сегодня ночью сбежать. Вот и всё. Кто побежит, тот и гнида.

— Молодец, Буратино, умно придумал.

— Я придумал, — отвечал Буратино, — а ты уж будь ласков, проконтролируй ситуацию, чтобы гад не ускользнул.

— Да уж, прослежу, — пообещал Чеснок.

День тянулся бесконечно, казалось, солнце и не собирается садиться. За весь день никто, кроме Чеснока и Крючка, не покидал расположение завода, а эти двое только сходили за провизией.

К вечеру на глазах у всех Пиноккио выдал братцам два нагана, но Чеснок тут же отобрал у Фернандо револьвер, вернув ему взамен обрез, мотивировав это действие словами:

— Обрез лучше, картечью стреляет, целиться не нужно. С пяти метров никогда не промажешь.

И вот нервный для Буратино денёк, казалось, стал потихоньку заканчиваться. Перед закатом появился ефрейтор Брассели и занял свой пост под навесом у ручья. Парни же стали укладываться спать. Лука и Пепе улеглись прямо у костра на брезенте. Комар и Гопак — на складе. Буратино сделал вид, что пошёл к себе в контору. А Рокко с братцами спать не ложились, по особому распоряжению Пиноккио они теперь втроём дежурили ночью.

Вскоре заводик погрузился во тьму, костерок Луки потух, а хилые редкие облачка то и дело закрывали месяц. Было тихо.

Буратино взял револьвер, зарядил его, чуть-чуть, самую малость, попозировал с этой опасной игрушкой и через окно вылез на улицу. Тихонько дошёл до ручья и в кустарнике уселся на разваленный ящик. Стал ждать. Сидеть в абсолютной тишине, если, конечно, не считать похрапывания полицейского, было скучно, да ещё и комары донимали. Но Буратино сидел. Время шло, вернее, ползло, и, казалось, ничего, не произойдёт.

«Он должен, — думал Буратино, — должен отреагировать. Информация слишком ценна, и передать её нужно немедленно».

Прошёл, наверное, час, а может, и больше. У Буратино уже затекли ноги, сидеть на сломанном ящике было не очень-то удобно. Он встал, чтобы размяться.

И тут всполох света чуть осветил склад с водкой.

«Неужто ветер раздул костёр?» — подумал Буратино.

Но новый всполох и раздавшийся за ним крик рассеял его догадки.

— Горим, — пронзительно крикнул кто-то, Буратино даже не смог разобрать, кто кричал. Он выхватил наган и бросился к складу.

— Воду давайте, — орал Пепе Альварес, — все сюда.

Буратино чуть не столкнулся с Лукой, бежавшим к ручью с ведром.

Началась суматоха, появились и Рокко, и братцы, все принялись, кто как мог, тушить загоревшуюся стену склада.

Буратино тоже бегал за водой, а Рокко черпал брагу из бочек, стоявших у завода, от чего над сараем поднимался душистый пар. Стена не успела разгореться, и это спасло весь запас продукции.

Даже ефрейтор Брассели успел поучаствовать в тушении. Вскоре возбужденные пацаны заливали тлеющие угли.

— Ну что? — зло спросил Чеснок у перемазанного сажей Гопака, — говорил я вам, дуракам, чтобы не курили в постели?

— Так я не курил, — клялся тот.

— А кто курил? — не унимался Чеснок.

— Рокко, — спокойно произнёс Буратино, — оставь парня в покое. Тот, кто курил, того уже среди нас нет.

Все посмотрели на Буратино с любопытством.

— Рокко, он нас нагрел, — пояснил Буратино, — он ушёл. Это был Комар.

Чеснок осмотрел всех присутствующих. Все были на месте, даже полицейский, а вот Комара не было.

— Так это он пожар устроил? — догадался Лука. Буратино только молча кивнул.

— Вот мразь, он мне сразу не понравился, — продолжал Крючок, — вечно весь такой душевный, аж противно, шуточки вечно шутил.

— А чего же ты с ним ржал вечно и покуривал? — осведомился Чеснок.

— Да кто ж знал, что он гнида? — начал было оправдываться Лука, но замолчал.

В воздухе повисла зловещая тишина, в свете керосиновых ламп бледнели перепачканные лица пацанов, и все взгляды были устремлены к Гопаку.

— Пацаны, вы чего? — медленно спросил тот.

Никто ему не ответил. Только ефрейтор Брассели отвернулся и пошёл к себе под навес.

— Пацаны, — продолжал Джанфранко, — матерью клянусь.. Ни сном, ни духом..

Опять ему никто не ответил.

— Я же тут остался, а будь я гнидой, вместе с ним срулил бы.

— А может, ты хитрый, он срулил, а ты думаешь, что с тебя взятки гладки, — криво усмехался Чеснок. — Врёшь, брат, мы один ваш прикол уже схавали, на второй не поведёмся.

— Пацаны, ведь это же я Сливу подрезал, это меня Туз грозился замочить, — говорил Гопак.

— Это ещё бабушка надвое грозилась, а вот сарайчик мы еле потушили,

— вставил Лука.

— А как ты объяснишь, Джанфранко, что твой кент свинтил, а тебя бросил? — спросил Буратино.

— Так гнида, одно слово, что ж я могу сказать, раз он такой.

— А давно вы в кентах?

— Лет шесть уже.

— Ты с ним шесть лет уже? — Буратино покачал головой, как бы соглашаясь с тем, что шесть лет срок, конечно же, большой, — это ведь немало? Как ты считаешь?

— Треть жизни, — признался Гопак.