Страница 36 из 95
Глава 13 Склад
Но Буратино все эти сказки мало интересовали, он был занят более интересными делами, а именно разбором арсенала, который привёз Пепе.
Все без исключения члены коллектива, возбуждённо переговариваясь, собрались у баркаса Альвареса и стали рассматривать разложенное на брезенте оружие. Оружие — это игрушки мужчин, а тем более ещё не очень взрослых. Рокко с удовольствием прикладывал к щеке приклад карабина и целился в Луку. Тот в ответ щёлкал в Чеснока из нагана, который ему очень нравился.
А Джанфранко Гопак потянул с брезента брикетик в промасленном пергаменте, причём той же рукой, в которой держал папиросу:
— А это что такое? — любопытствовал он.
— Положи, — тут же отнял брикетик у него Буратино, — это динамит, и тыкать в него папиросами не рекомендуется.
— А, — понял Гопак, — А это что? — он схватил похожую на бутылку гранату.
— Да положи, не трогай, и вообще, отойдите все от баркаса, что вам это, игрушки? Лука, давай сюда револьвер. Фернандо, тоже давай сюда. Куда патроны в карман запихиваешь, — ругался Пепе. — Отойдите все, идите заниматься своими делами.
Все нехотя разошлись, а Буратино и Пепе завернули арсенал в брезент и отнесли его в «офис». Вернее, в тот сарай, где обычно сидел Буратино, когда работал с бумагами.
Так он чувствовал себя спокойнее перед второй встречей с Барерой. И вот три дня, которые дал тот на размышление, истекли, и человек чести стоял, опираясь на толстую трость, ждал, что скажет ему Буратино.
Буратино был вежлив, он улыбался Барере и говорил:
— Мы обдумали ваше предложение, синьор Барера. И вынуждены вам сообщить, что сумма, которую вы нам предлагаете, не соответствует действительной стоимости нашего предприятия. Не буду скрывать, что при умелом руководстве наш завод может приносить шесть цехинов в месяц.
— Парень, — в ответ улыбался Барера, — ты забываешь, что на сегодняшний день ваш завод приносит только хрен собачий. Да головную боль своим владельцам. Не так ли?
— Так, — согласился Буратино и вздохнул, — но если смотреть в перспективу, то всё не так уж и плохо. Смею вас уверить.
— А что ж, хорошо, что ли?
— Повторяю, это предприятие перспективное и сверхрентабельное. Я не буду уважать себя и даже мои партнеры не будут уважать меня, если я продам этот завод за двадцать шесть цехинов. Это невозможно.
— Чёрт с тобой, парень, я вижу, ты кусучий, сколько ты хочешь за свой самогонный аппарат?
— Шестьдесят золотых, — произнёс Буратино, надеясь, что получит однозначный отказ, — это наше условие. Выкладывайте деньги сейчас и уже завтра вы нас тут не увидите.
— Прямо сейчас? — засмеялся Барера.
— Можно и завтра, это непринципиально. Можно и послезавтра.
— Ха-ха, — продолжал смеяться человек чести, — да ты, братец, не просто кусучий, ты и вовсе наглец. Неужели ты думаешь, что мы выложим шестьдесят цехинов за завод, стоимость которого десять.
— Дорога ложка к обеду, — отвечал Буратино.
— Тебе эта ложка уже не пригодится, парень, ещё через неделю ты не сможешь продать ни одной бутылки. Ни одной. И из уважения к тебе предлагаю тридцать золотых, прямо сейчас вы получаете деньги и убираетесь отсюда ко всем чертям. Вот наше последнее слово. И никаких раздумий, никаких оттяжек. — С этими словами Барера вытащил из кармана замшевый мешочек и потряс его, — здесь ровно тридцать монет, бери и уходите. Ну?
— Нет, — вежливо отвечал Пиноккио, — нас такая сумма не устраивает.
— Ну что ж, — сказал человек чести, — ценю мужество, но терпеть не могу тупости. Прощай!
— Всего наилучшего, — произнёс Буратино.
Когда коляска Бареры скрылась из вида, Рокко спросил:
— Как думаешь, он разозлился?
— Да, брат Рокко, он разозлился, — сказал Буратино задумчиво, — и, судя по всему, сильно разозлился, но делать нечего — рубикон-то уже пройден.
— Чего? — не понял Чеснок.
— А того, что дело уже началось, скоро наступит самое веселье, а где у них склад, мы так и не знаем.
— Лука ищет, Пепе ищет, может, у них его и нету.
— А вот это выяснишь ты.
— Каким образом? — удивился Рокко. — К цыганке, что ли, сходить погадать?
— К цыганке, может, и не надо, а вот к нашему другу Джеронимо судье, наверное, стоит наведаться. И мы зря ему столько денег отвалили, что ли?
— Это можно, — согласился Чеснок. — Это разумно.
— Вот и сделай.
— Сделаю сегодня же.
Поздно вечером, вернее, даже ночью, Чеснок вернулся со встречи с судьёй и сообщил неприятное известие:
— Буратино, у нас гнида.
— Не понял, — сказал Буратино, — что значит «гнида»?
— А то, что кто-то из наших стучит. В синдикате знают, что мы получили оружие и что мы ходили к дону.
От такой информации Пиноккио просто похолодел.
— Давай-ка в подробностях, — медленно произнёс он, — чёрт, мне надо было самому сходить к судье. А то вдруг ты чего упустил.
— Ничего я не упустил, — чуть обиделся Чеснок, — сегодня к Томазо приходил Туз. И сказал ему, что нам привезли оружие. Джеронимо сам слышал, а потом они говорили о нашем хождении к дону. Томазо сказал, что с нами нужно кончать, и чем быстрей, тем лучше. Туз согласился. И ещё судья сказал, что они нас опасаются, сильно опасаются. Томазо без двух парней преданных даже в море на рыбалку не выходит. Они называют нас беспредельщиками и всех, кого могут, против нас настраивают. И ещё коммерсантами нас называют, и замусоренными.
— Понятно, — сказал Буратино, — а кого ты, Рокко, считаешь гнидой? Из наших?
— Даже не знаю, на кого подумать, — ответил Чеснок.
— Врёшь, Рокко, уже, наверное, прикинул.
— Вру, конечно, прикинул. Либо это Гопак, либо это Комар.
— А Лука? Он ведь целыми днями где-то шатается, мы его никак не можем контролировать.
— Не знаю, — ответил Чеснок, — мне кажется, что Лука честный малый.
— А Альварес?
— Нет, он честный, я в этом уверен. Он и Камбалу замочил.
— Камбалу замочил ты, а Альварес его только добил.
— Не знаю, я ему верю. Он порядочный.
— А братцы?
— Ну, в этих я уверен как в самом себе. Они тебя просто боготворят. Их, конечно, можно обмануть, туповатые они ребята, но верные.
— Тут я с тобой соглашусь, — сказал Буратино задумчиво, — так, говоришь, Туз владеет полной информацией о нас?
— Вроде да, поэтому я и считаю.. — Чеснок замолчал.
— Что нас с тобой развели, как последних лохов, и подсунули нам гниду. Даже Сливу порезали.
— Ну, в общем, да.
Буратино не стал говорить, что приятель ручался за двух ребят, которых они теперь подозревали, да это было и не нужно. Весь вид Чеснока говорил о том, что он и сам об этом помнит.