Страница 19 из 95
Глава 7 Опасный возраст
А вечером того же дня Рокко подошёл к Буратино и сказал:
— Буратино, а есть ли у нас десять сольдо, которые я мог бы потратить без ущерба для производства на личные нужды?
— Есть, — ответил Буратино и посмотрел на своего приятеля пристально. Это был уже второй случай, когда Рокко просил десять сольдо. Пиноккио отсчитал деньги и протянул их дружку, не говоря ни слова, но его взгляд был красноречивее всяких слов.
Рокко взял деньги, спрятал их в карман и произнёс:
— Было бы лучше, если бы ты поставил меня на зарплату, чтобы я каждый раз не клянчил у тебя деньги.
— Твоё право, — ответил Буратино.
— И не смотри на меня так, — слегка возмутился Чеснок, — я ведь имею право на свою долю?
— Имеешь.
— И имею право тратить свои деньги, как мне захочется?
— Безусловно.
— А что же ты так на меня смотришь, как будто я их у тебя ворую?
— Мне просто любопытно, куда ты их деваешь. Деньги-то немалые.
— Моё дело, — огрызнулся Чеснок, — куда хочу, туда и деваю.
— Рокко, а ты, случаем, не на наркоту их тратишь?
— Нет, — Чеснок даже махнул рукой на вздорность такого предположения.
— А может, у тебя какой-нибудь свой бизнес теперь имеется?
— Ты бы первый узнал, да и какой из меня бизнесмен.
— Но а что тогда, карты, пьянки, бабы, а может, благотворительность?
— Не скажу, — насупился Рокко, — пойду я лучше.
— Ну-ну, — сказал Буратино, — а когда хоть вернёшься?
— Часа через три, — крикнул Рокко, уходя.
— Ну-ну, — повторил Пиноккио и, подождав, пока приятель скрылся из вида, подозвал к себе Луку. — Лука, пригляди-ка за нашим другом. Что-то с ним происходит, а что не говорит. Боюсь, как бы беды не вышло.
— Я тоже заметил, — сказал Крючок, — скучный он какой-то стал в последнее время.
— Не то слово. На эту скуку у него что-то слишком много денег уходит. Так что ты походи за ним, понаблюдай. Только осторожненько, чтобы он тебя не заметил.
— Будь спокоен, — не без гордости заявил Крючок, — я опытный, да и Рокко дюжа бесшабашный, руки в брюки и песни свистит, а по сторонам никогда не смотрит.
— Хорошо, делай.
Лука убежал вслед за Чесноком, а Буратино ещё несколько секунд стоял, размышлял о друге: пугал его Рокко в последнее время, что-то с парнем происходило. А потом Пиноккио пошёл к Сальваторе Швейману и они занимались бухгалтерией почти час, пока его от этого увлекательного занятия не оторвал Крючок.
Он ухмылялся, и вид его был необычайно игривый.
— Ну, выяснил? — спросил его Пиноккио.
— А то б, — самодовольно скалился Лука, — всё выяснил. Знаю, в какое место Чеснок деньги вбухивает.
— Ну и в какое же?
— В пикантное.
— Точнее.
— Пошёл я за ним, значит, следом. Держусь метров за тридцать от него, смотрю. Он идёт, как обычно, песни свистит. Шёл я за ним, шёл и пришёл — знаешь куда?
— Не тяни, — сказал Буратино.
— Нипочём не догадаешься. Я бы и сам нипочём не догадался, если б сам всё не увидел своими глазами.
— Ты мне скажешь, наконец, куда ходит Рокко или будешь загадки загадывать?
— Так вот, — многозначительно произнёс Лука, — наш корефан Чеснок ходит в бордель мамаши Трези.
— Серьёзно? — усомнился Буратино.
— Вот тебе истинный крест, — перекрестился Крючок, — я и сам такой наглости заудивлялся. Бордель-то барский. А тут, здрасьте вам, Рокко Чеснок со своей шпанской мордой в приличное место лезет. И главное, нагло, так подходит к дому и давай в колокольчик звонить, как будто к себе домой пришёл.
— И?
— И открывает ему швейцар, морда — во, — Лука показал ширину лица швейцара, разведя руки на полметра, — да ещё в баках и фуражке с кокардой, как он с такой мордой только в одну створку двери пролазит, непонятно, ну, не поверишь, человек поперек тебя шире и сюртук у него с позументом, ровно генерал, а башмаки..
— Да подожди ты со своими башмаками — перебил приятеля Буратино, — ты про Рокко говори.
— Ну вот я и говорю. Как увидел я такого швейцара, так и думаю: вот сейчас брат Чеснок мордой по ступенькам-то и прокатится, сейчас ему швейцар-то и врежет. Какой там, этот морда-швейцар как Чеснока увидел, так и кланяться ему. Я так и обмер, чуть не до смерти. У меня аж от такого живот чуть не заболел. И смотрю, Чеснок-то наш на все поклоны швейцара глядит, как будто так и надо. Говорит ему что-то, чего, я не разобрал, а швейцар ему кивает, отвечает и пропускает в бордель.
— Пошёл я под окна, думаю: может, что подгляжу. Так хрен там чего подглядишь, занавески плотные, как парусина, да и щелей нету. А вот как кто-то на музыке тренькал, слыхал, эту штуку они пианино называют. Слышал, опять же, как девки хихикали. В общем, весело там, — закончив рассказ, Лука стал ждать, что скажет Буратино.
А Буратино улыбался и восхищался, покачивая головой, и цокал языком:
— Ты глянь, а? — говорил он. — Вот тоже мне герой-любовник. Тихой сапой, один, без друзей развлекается и нам ни слова. И главное, не мелочится: по десять сольдо за раз на девиц спускает.
— Десять сольдо? — воскликнул Крючок и вылупил глаза. — Да я ему за десять сольдо десять девок портовых приведу, а там, в порту, девки во, — Лука продемонстрировал объем груди портовых девок, — не девки, а загляденье. Он и от одной такой живой не уйдёт, так и мы ещё поразвлечёмся.
Буратино слушал всё это с иронической улыбкой, он прекрасно понимал, что десять девок за десять сольдо Лука не приведёт, а вот пяток хорошеньких портовых шлюх на эти деньги заказать, конечно, можно. И вдруг когда эта мысль додумалась до конца, какое-то сладостное томление коснулось души нашего героя. Пиноккио отчетливо осознал, что с теми деньгами, которые сейчас лежат в сейфе конторы, он может заказать себе сюда всех, всех доступных женщин города. Это открытие ошеломило нашего героя, он, если честно, до сих пор даже не думал об этом, хотя частенько мечтал о женской ласке, пусть это будет любая женщина, ведь ему просто очень хотелось попробовать.