Страница 17 из 95
Громила ничего не ответил, он всего один раз в жизни видел альпинистов, которые у его мамаши покупали много самогона. Купили и ушли в горы, Серджо их больше никогда не видел. «Видать, они и вправду люди без кукухи в голове, эти альпинисты», — подумал он и пошёл поторопить брата с ужином.
«Как неприветливы холмы и склоны гор крутые ведут бродягу скорбною тропою. И нету в горном крае крова для страдальца, и только посох друг ему», — говорил древний поэт, упоминая горного путника. Но у того путника был хотя бы посох, а вот у сторожа Гальдини даже посоха не было. А вместо посоха была у него дохлая собака в сетке-авоське, да дискомфорт в гардеробе, да отвратительное самочувствие. Но в душе в непреклонного сторожа нарастал праведный гнев и даже злость. Злость сильного человека, который склонился, но ещё не сломлен. В воспалённом мозге Паскуале одна за другой всплывали страшные минуты его позора. То он вспоминал, как здоровенный гад дал ему под дых, то как на него наступали сапогом, то как заставляли его пить тёплую водку. Но больнее всего было ощущение опозоренных штанов.
— Не прощу, падлюки, не прощу, — шептал гордый сторож.
Паскуале шёл в гору, не разбирая дороги, он продирался сквозь заросли кустарника, спотыкался о камни и мечтал встретить ручей или хотя бы лужу, чтобы выпить воды. А уже темнело. Наконец мучимый жаждой сторож упал в колючий кустарник и заплакал. И не было у него сил, чтобы хотя бы вылезти из кустов и освободить от уколов измученное тело. А кроме уколов растения, неприятности ему доставляли и штаны, которые натирали мягкие ткани. Порыдав немного и попроклинав всех бандитов, хулиганов и прочих изготовителей горячительных напитков, он, наконец, собрался с духом и вылез из кустов, раздирая при этом и кожу, и одежду о шипы. Сетка-авоська истерзала мужественную руку сторожа, и Паскуале, поглядев на труп друга человека, отбросил его в сторону, но поклялся:
— Жучка, я этих скотов.. Не прошу. Ненавижу. Клянусь.
Отбросив ненужный ему уже труп четвероного друга, сторож двинулся в темноту, уходя от угольного склада всё дальше и дальше и распугивая шумом и особенно запахом птиц и других обитателей этих горных склонов.