Страница 417 из 430
Услуга за услугу
Мовсум Садыхович вернулся домой до крайности раздраженный.
— Не ожидал я такого отношения от твоей подружки! — возмущенно завершил он рассказ о встрече с Баджи.
— Не ты ли отзывался о ней как о прекраснейшем человеке, достойном уважения и подражания? — припомнила Телли.
Мовсум Садыхович сокрушенно почесал затылок: да, было такое. Но вслед за этим он решительно заявил:
— Что было — того уже нет, незачем о том вспоминать! Ты лучше посоветуй, как заставить Баджи выдвинуть Мариам.
— Тебе видней — ты деловой мужчина.
Мовсум Садыхович раскрыл массивный серебряный портсигар — в трудную минуту нередко выручает папироса.
— А что, если обратиться к Хабибулле-беку? — предложил он, затягиваясь. — Ведь он передо мною в большом долгу за пенициллин, помнишь? Я тогда сказал этому болтуну: «Рассчитаемся, подвернется случай». И как никак он родственник Баджи. Пусть воздействует на нее. Неужели она откажет отцу Абаса?
Телли мало верила в успех подобной затеи — слишком хорошо знала она свою подругу, к тому же известно было и отношение той к Хабибулле. Вряд ли выйдет что-либо путное! Но Телли не хотелось разочаровывать Мовсума Садыховича. Пожав плечами, она ответила:
— Попробуем. Мы ничем не рискуем.
Через несколько дней Хабибулла был любезно приглашен к обеду.
Давно не вкушал он таких изысканных блюд, давно не пил такого выдержанного вина, давно не были так ласковы с ним хозяева дома, как в этот день!
А когда, отобедав, Хабибулла опустился на тахту рядом с Телли и затянулся ароматной папиросой, учтиво предложенной Мовсумом Садыховичем, блаженство его достигло высшей точки.
Телли тоже закурила, принялась рассказывать о делах театра и, как бы между прочим, сообщила о трудностях, переживаемых Мариам. Тронув Хабибуллу за плечо, она вкрадчиво сказала:
— Вы, только вы, Хабибулла-бек, ради меня, ради нашей старой дружбы, смогли бы выручить нас!
Мовсум Садыхович, внимательно следивший за разговором, не замедлил изложить свой план и многозначительно заключил:
— Поверьте, Хабибулла-бек, я не стал бы напоминать о пенициллине, который тогда спас вашу супругу, мать ваших детей. Мы обязаны выручать друг друга. И если вам снова понадобится моя помощь…
Ну как было растроганному Хабибулле не воскликнуть:
— Ради тебя, Телли-джан, ради нашей старой дружбы — постараюсь! И, разумеется, ради вас, уважаемый Мовсум Садыхович!
Хабибулла не тешил себя надеждой на успешное решение задачи: он знал, как трудно переубедить Баджи, и, возвращаясь домой, уже сожалел, что поспешил дать согласие. Однако слишком велик был соблазн угодить Телли, к тому же верилось, что Мовсум Садыхович не останется в долгу…
Хабибулла начал издалека.
Он наведался к Абасу и, дождавшись, когда они осталтсь наедине, доверительно сказал:
— Пришел я к тебе, сынок, с одной маленькой просьбой — надеюсь, уважишь.
— Слушаю тебя, отец, — как всегда, почтительно ответил Абас.
Хабибулла поглядел на дверь — плотно ли закрыта? — и начал:
— Не хочется мне обращаться с просьбами непосредственно к Баджи-ханум. Сам знаешь, были у нас в прошлом расхождения во взглядах, возможно, осадок остался у нее в душе по сей день. А тебя она любит, уважает… К слову сказать, с тещей тебе повезло — это, видно, у нас с тобой фамильное: я ведь с Ана-ханум тоже в дружбе!.. — в знак мужского контакта Хабибулла похлопал сына по спине. — Так вот, сынок, поговори с Баджи-ханум, чтобы она сочувственно отнеслась к одной молодой талантливой актрисе в их театре. Ты, кстати, знаешь ее — Мариам, дочь Мовсума Садыховича.
— Славная девушка! Но в чем это сочувствие должно выразиться?
— Желательно, чтоб Мариам получила роль Гюлюш в новой постановке «Севили», а для этого Баджи-ханум должна поддержать ее кандидатуру — она ведь очень влиятельна в театре.
— А каково мнение самой Баджи-ханум на этот счет?
— В том-то и дело, что не слишком…
— Почему?
— Трудно сказать… Полагаю, что теща твоя хочет досадить Мовсуму Садыховичу, как другу Телли-ханум, с которой она издавна соперничает на сцене.
Абас покачал головой:
— Непохоже это на Баджи-ханум. Скорей всего она считает, что для этой роли подходит другая актриса.
— Я знаю эту другую… — поморщился Хабибулла. — Бездарная! А уж я-то разбираюсь в таких вопросах не хуже твоей тещи — не зря был директором театра, не зря работал и в театральном отделе Наркомпроса. Поверь мне: Мариам талантлива!
— Не мне судить об этом. Я, признаться, ни ту, ни другую не видел на сцене.
— Да тебя и не просят об этом судить! — теряя терпение, воскликнул Хабибулла. — Я прошу тебя воздействовать на твою дорогую тещу, чтоб она поддержала кандидатуру Мариам.
Абас помолчал, потом твердо ответил:
— Извини, отец, но я не могу исполнить твою просьбу.
Хабибулла презрительно скривил рот:
— Спасибо, сынок, за уважение к отцу!
— Ты должен понять: я не могу быть посредником в таком деле.
— Ах, я забыл, что ты здесь ходишь в так называемых принципиальных!
— Почему же «так называемых»? Я действительно стараюсь не делать того, что считаю недостойным честного человека.
— Считаешь?.. — вскричал Хабибулла и осекся, испуганно оглянувшись на дверь. — Твои принципы, вижу, легко уживаются с черной неблагодарностью к людям, которым ты обязан своим счастьем, — продолжал он шипящим шепотом. — Надеюсь, понимаешь, о ком идет речь? Кто, как не Телли и Мовсум Садыхович, предоставлял кров двум несчастным влюбленным? Кто, как не они, оказывал вам всяческое внимание, и вы пользовались их добротой, заступничеством, их хлебом, их вином… Быстро же ты с твоими принципами успел все забыть!
Хабибулла вдохновился, вошел в роль благородного обличителя, говорил с искренним возмущением и гневом. Казалось, в его словах есть какая-то правота.
И Абас не сразу нашелся, что ответить.
Да, Телли-ханум и Мовсум Садыхович в те дни были отзывчивы, гостеприимны. Вспомнить, с каким тактом хозяева находили повод уйти из дому, чтоб оставить его наедине с Нинель. Как не помнить те счастливые часы!
— Что ж ты молчишь? — подзадоривал Хабибулла. — Не знаешь, что ответить?
Но Абас уже знал.
— Платить за добро нужно только честными поступками! — сказал он.