Младшая сестра

Летний зной уже сменился первой осенней прохладой, дачники разъехались по домам, и берег, еще недавно усеянный загорелыми телами, был сейчас пустынным. Белые гребни тяжелых волн, с шумом догоняя друг друга, набегали на берег, обтекая одинокий рыбачий баркас, черневший на желтом песке.

Оба молча смотрели вдаль, следя за медленно исчезавшим на горизонте пароходом.

— А что, если нам поплавать, как советовал Юнус Дадашевич? — предложил Королев.

— Я готова! — не задумываясь ответила Баджи. Она отошла за старый баркас, стянула с себя платье. И, несмотря на то что осталась в закрытом купальном костюме, все не решалась выйти из своего укрытия, удивляясь себе: актриса, мать взрослой дочери, скоро бабушка, а стесняется, словно девушка.

— Море совсем теплое! — послышался издалека голос Королева, уже стоящего по грудь в воде. — Идите скорей!

Подождав, пока Королев отплывет, Баджи сбежала с берега, скользнула в воду. Но и здесь она чувствовала себя неловко, боясь показаться Королеву смешной в своем старомодном купальнике, не такой, как хотелось бы. И только когда он попросту сказал: «А ну, поплыли!..» — она, отбросив смущение и скованность, широко развела руками и врезалась в бегущую навстречу волну.

Оба плавали отлично, соревновались в скорости, смело ныряли. Запыхавшись, вышли на берег, долго отряхивались, смеясь и перекидываясь шутками, даже когда Баджи скрылась за баркасом, чтоб переодеться…

На обратном пути они преодолевали крутой песчаный подъем, и Королев, видя, что ноги спутницы увязают к песке, поддержал ее за талию. Баджи попыталась взбежать на пригорок, но Королев удержал ее, привлек к себе.

Баджи тут же выскользнула из его рук.

— Будете ругать меня, кусаться, царапаться, как это положено женщине Востока? — спросил он.

Баджи в самом деле готова была рассердиться — она не девчонка, чтоб так с ней обращаться! — однако, уловив в его голосе не только знакомые насмешливые нотки, но и смущение, ответила в тон:

— Ваше представление о женщине Востока, хоть и зоветесь вы теперь Якубом, явно устарело!..

С берега Баджи повела Королева к знакомому сельчанину, в доме которого она не раз проводила летний отпуск вместе с Нинель.

Омар Али, высокий сухощавый старик с коричневым от загара лицом, обрадовался приходу Баджи. Он пригласил гостей в дом, и не успели те оглядеться, как его внук Ашраф, юноша лет шестнадцати, принес из сада большой поднос с виноградом. На одной половине подноса лежали светлые, на другой темные гроздья.

Омар Али оторвал крупную виноградину от пышной светлой кисти и, бережно держа ее двумя пальцами, прищурил глаз и протянул руку к окну, залитому светом.

— Этот сорт но нашему называется «аг шааны», — пояснил он гостям. Прозрачная желтая виноградина с нежным зеленоватым отливом светилась, словно драгоценный камень.

— «Аг шааны» по-русски значит — белый шахский, — предупредительно вставил юноша.

Омар Али положил виноградину в рот и протянул Королеву гроздь:

— Попробуйте, товарищ!

Виноград оказался сладким, с едва ощутимой кислинкой, придававшей ему особый вкус. Дав Королеву насладиться двумя-тремя виноградинами — сейчас хозяин только знакомил гостя со знаменитым апшеронским шааны, а настоящее угощение было еще впереди, — старик оторвал виноградину и от темной кисти.

— А этот сорт по-нашему называется «кара шааны»… — начал Омар Али, но Ашраф опять не удержался:

— А это значит — черный шааны.

Старик бросил на внука строгий взгляд — не вмешивайся в разговор старших! — и протянул Королеву тяжелую черную гроздь с легким сизым отливом:

— Попробуйте, товарищ!

Он выжидательно следил за выражением лица Королева, хотя не сомневался, что белый и черный азербайджанский шааны не могут не прийтись по вкусу любому человеку. Нетерпеливо ждал одобрения гостя и Ашраф, и стоило ему услышать восклицание Королева: «Нам бы в Ленинград такие сорта!» — как он скороговоркой сообщил:

— Апшеронский аг шааны имеет двадцать три процента сахаристости и четыре процента кислотности, а кара шааны, соответственно, — восемнадцать и пять. У нас производят только столовые сорта — для снабжения столицы нашей республики Баку!

Юноше, видно, нравилось выступать не то в роли переводчика, не то в роли комментатора, пуская при этом в ход специальную терминологию, заставившую Королева спросить:

— А ты откуда все так хорошо знаешь о винограде?

Польщенный похвалой, Ашраф застыдился, опустил глаза, и теперь за внука ответил дед:

— А как ему не знать, если его отец, мой сын, — агроном, мичуринец, работает в Азнииэсвэ… — Старик запнулся. — Заведение это хорошее, — сказал он, — а вот название… — он снова попытался выговорить название и безнадежно махнул рукой: — Никуда не годится!

На помощь деду пришел Ашраф, одним духом выпаливший:

— Азнииэсвэска! Азербайджанский научно-исследовательский институт садоводства, виноградарства и субтропических культур! Я тоже буду там работать, когда окончу сельскохозяйственный техникум!

Старик не без гордости поглядел на внука. Из ящика старого некрашеного стола он вытащил книжку, обернутую в газету. В ней торчало несколько закладок.

— Учится мальчик хорошо, старается. Недавно осилил вот это.

— Осилил, да не все, — честно признался Ашраф. — Есть трудные места.

Баджи раскрыла книжку: Мичурин… Старик в соломенной шляпе, надвинутой на лоб, с лицом, изрезанным морщинами, строго взглянул на нее. Она полистала страницы, заложенные обрывками бумаги, и прочитала вслух одно из «трудных мест»:

— «Мои последователи должны опережать меня, противоречить мне, даже разрушать мой труд, но в то же время продолжая его. И только такой последовательно разрушаемой работой и создается прогресс…»

— Умен дедушка Мичурин, — серьезно сказал Королев.

Баджи потрепала мальчика но щеке:

— Вырастешь, Ашраф, поймешь это трудное место!.. — И она весело рассмеялась. Подумать только: ведь еще совсем недавно ее привела в смятение Делишад!

Когда гости вволю насладились плодами из сада Омара Али, старик рассказал об одном из бывших бакинских богатеев. В свое время тот покупал только черный шааны.

— А знаете почему? — загадочно улыбаясь, спросил Омар Али.

— Очень просто: черный казался ему вкуснее! — выпалил Ашраф.

— Нет!