Страница 400 из 430
— Садись, Баджи, не побрезгуй! — Чингиз с демонстративной любезностью встал и, усадив Баджи рядом с собой, налил ей большую рюмку коньяку. — Догоняй нас!
Баджи отстранила рюмку.
— Ты же знаешь — я не пью.
— Не пьешь?.. — Лицо Чингиза выразило изумление. — Впервые слышу об этом! А как же вчера, в ресторане? Ведь все мы собственными глазами видели, как ты и пила с каким-то таинственным незнакомцем. Баджи покривилась: дальше «таинственного незнакомца» фантазия Чингиза не идет!
— Это мой добрый товарищ и друг, с которым мы вместе работали в Ленинграде в самую тяжелую пору блокады, — сказала она.
— Ах, вот оно что!.. — Глаза Чингиза прищурились. — Впрочем, удивляться не приходится: Баджи, как известно, наших мужчин не жалует!
— Каких это «наших»? — насторожилась Баджи, понимая, что он имеет в виду. — И разве общаться с «не нашими» запрещено?
— Нет, конечно нет!.. Но когда это возводят в принцип… В свое время ты даже мужа подыскала себе со стороны.
— Мужа моего, Саши, не касайся! — вспыхнула Баджи. — А если тебе так хочется лезть в чужие семейные дела, вспомни также моего первого супруга и успокойся: он ведь был, как ты выражаешься, нашим!
Чингиз нахмурился:
— Ты хочешь сказать, что наши мужчины такие, как твой первый избранник?
— Один из присутствующих здесь, во всяком случае, не многим лучше! — ответила она.
Все сдержанно заулыбались: ловко Баджи поддела этого нахала! Но Чингиз — важная персона в комитете, с ним нужно быть поосторожней.
Обычно, когда Баджи и Чингиз пререкаются, Телли испытывает двойственное чувство: она не хочет дать в обиду свою подругу, но и прошлая связь с Чингизом и дружба по сей день ко многому обязывают. Эта двойственность находит выход сообразно обстоятельствам. Сейчас, в присутствии Мовсума Садыховича, любезно организовавшего этот ужин, стать ей на сторону бывшего возлюбленного было бы неделикатно, неблагоразумно. Вот почему, бросив на Чингиза сердитый взгляд, она отчеканивает:
— Если ты не прекратишь дерзить Баджи, я попрошу тебя уйти отсюда!
Чингиз в ответ только ухмыляется: он знает по опыту цену подобным угрозам.
Уже привыкнув изображать хозяйку салона, Телли и здесь, в номере московской гостиницы, старается поддержать мир и согласие среди гостей. Это побуждает се, вслед за выговором Чингизу, бросить упрек Баджи:
— И ты хороша!..
Настроение у Баджи испорчено. А ведь как славно, как спокойно и уютно ей было час назад у Ругя и Газанфара. Какой шайтан толкнул ее постучаться в эту дверь? Скорей к себе, в постель!