Страница 344 из 430
— Здесь очень душно, накурено… — тихо ответила Баджи, проводя рукой по влажному лбу и пытаясь улыбнуться.
Но улыбка получилась у нее жалкая, вымученная, почти страдальческая.
— Наверно, переутомилась? — озабоченно спросил Саша.
— Наверно…
— Пойдем на бульвар, подышишь свежим воздухом, и все пройдет.
— Да…
Саша подал ей руку, и Баджи, на миг заколебавшись — ведь этой рукой он только что обнимал машинистку! — протянула ему свою…
Дул легкий норд. Он шевелил листву деревьев на бульваре, нагонял мелкую рябь на тихую серо-зеленую гладь бухты, нежно касался волос Баджи.
И Баджи стало легче, почти совсем легко, и только где-то в глубине червь ревности продолжал точить. Давно ли Саша близок с той женщиной? Любит ли он ее? И чем она, Баджи, хуже этой паклеволосой?
Они присели на скамью.
— Ну как — легче? — спросил Саша.
— Легче…
Но вдруг, к ужасу Баджи, Саша сам завел разговор о машинистке. Она прекрасная работница, исполнительная, спокойная, грамотная.
Баджи в ревнивой тоске снова сжала зубы: нет сил слушать, как он расхваливает этот клок желтой пакли! Уж не хочет ли он упрекнуть свою жену в том, что она, не в пример машинистке, неисполнительна, беспокойна, до сих пор пишет с ошибками?
— Жаль только, что она плохо слышит, — закончил Саша. — Это у нее с детства — последствие скарлатины. Работать с ней трудновато — приходится говорить в самое ухо.
Какой неожиданной голубизной сверкнуло небо над головой Баджи! Какой свежестью вдруг потянуло с моря! Какой яркой показалась зелень на газонах! Вот уж поистине глаза у ревности еще шире, чем у страха!.. И Баджи разразилась веселым облегчающим смехом.
Саша глянул на нее с недоумением:
— Не понимаю тебя, Баджи… Человек плохо слышит, а тебе смешно.
Баджи смущенно умолкла, почувствовала необходимость оправдаться. Она раскрыла сумочку, вытащила оттуда несколько смятых бумажек, протянула их Саше.
Он взял одну из них и, едва развернув, брезгливо произнес:
— Я получал в этом же духе — насчет тебя и Алика.
Баджи всплеснула руками, краска стыда выступила на ее лице, и в голосе прозвучала тревога:
— Неужели ты поверил?
— Ни одному слову!
Снова сверкнуло небо голубизной, снова повеяло свежестью с моря, еще ярче показалась зелень на газонах. Саша милый, Саша умный, хороший, родной!
Баджи тихонько пожала его руку и сказала:
— Спасибо…
— Такие письма пишут низкие, грязные люди, в расчете сделать нас несчастными и тем отвлечь от работы, от важных дел. Они используют наши слабости, но мы не должны не поддаваться.
Баджи вспомнила свою долгую тяжбу с ревностью и печально сказала:
— Это — трудное дело.
— Да… оно вроде труда золотоискателя: много нужно промыть песка, чтоб найти крупицу золота.
Они миновали старую часть бульвара, ступили в новую… Молодые, недавно посаженные деревца, асфальт, дорожки, посыпанные желтым песком, кусты олеандров… Новый бульвар сливался с Петровской площадью.
— Много лет назад мы стояли здесь лагерем, — помнишь? — промолвил Саша, и взгляд его задумчиво устремился в морскую даль.
И в памяти Баджи возникла картина, как стояла она с Сашей на пыльной площади, и как Мешади Азизбеков беседовал с ними и ласково потрепал ее по щеке.
И еще вспомнила Баджи, как отплывали пароходы от этого берега и как ей крикнул Саша: «Мы вернемся!», а она не поверила ему и подумала: «Все вы так говорите, но многие из вас не возвращаются!»
Но Саша вернулся, и вот он рядом с ней. Море их не разлучило. Не разлучили их ни война, ни годы. Неужели их разлучит женщина? Быть того не может!