Страница 307 из 430
— А почему бы тебе не поговорить с отцом, чтоб заставил Ана-ханум присматривать за детьми?
— Мать грозится: попробуй, говорит, на меня пожаловаться отцу, найдется и у меня порассказать ему про тебя такое, что от него больше ни гроша не получишь.
— А что ж дурного может она про тебя рассказать?
— Уж она-то, моя мамаша, найдет, если захочет!
Баджи вспыхнула:
— Не любит она тебя, твоя мать, не жалеет, вот и мешает тебе взять счастье в руки!
Фатьма печально покачала головой:
— Нет, Баджи, нет! Мать меня любит и жалеет и не одну ночь из-за меня глаз не сомкнула и не одну слезу из-за меня пролила, а потому и бранит меня и ссорится со мной. Мать меня любит и жалеет, как всякая мать, да только по-своему… — Фатьма вздохнула. — Правда, от такой любви и жалости мало толку.
И нос Фатьмы, как всегда, когда речь шла о ее бедах, вытянулся.
— Неужели Ана-ханум никак не уговорить?
— Попробуй, уговори! — в тоне Фатьмы прозвучала злоба.
— А вот пойду и попробую!
— Да она тебя на порог не пустит: она считает, что ты ей и мне враг. Она говорит: пусть твоя актерка спасибо скажет, что я ей глаза не выцарапала за эту шайтанову «Севиль».
— Дело не во мне! Не будь петуха, разве утро не наступит?
Неожиданно в уголках толстых губ Фатьмы заиграла таинственная улыбка.
— Ты чего это? — не поняла Баджи.
Фатьма замялась:
— По правде сказать, я давно хотела поступить на работу. Обещала устроить меня в кино — проверять билеты — одна русская женщина, соседка, та самая, которая послала меня к юристу. Да только я все не решаюсь — из-за детей.
— Почему ж ты мне раньше об этом не сказала? — воскликнула Баджи с досадой.
Фатьма стыдливо опустила глаза:
— Боялась, будешь смеяться надо мной: Фатьма, длинный нос, — советская служащая!
Баджи покачала головой. Ах, Фатьма, Фатьма! Целое утро бьешься с ней, стараясь убедить поступить на работу, а она, оказывается, давно сама не прочь! Хватает у нее и советниц. Вот и скажи теперь: кому ж над кем нужно смеяться?